Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас
Петрона
Между грезами мне в лицо сыпали белый порошок. «Вот как мы поступаем с предателями», – сказал кто-то. Я видела лицо Авроры. Та стояла на солнцепеке на холме, поросшем подсолнухами. Она смеялась; ее щеки разрумянились. Она прилегла в подсолнухах и крикнула: Петрона! Я здесь! Я ложусь спать. Я пошла ее искать и не нашла. Ее и след простыл.
* * *
Мужчины толкались у меня между ног.
Кажется, это было во сне.
* * *
Воробей держал меня за руку. Мы поднялись на вершину Холмов. Он пристально посмотрел на меня и сказал: нельзя быть такой красивой, Петрона. Все это уже было. Я словно смотрела кино. Его друзья, которых я прежде считала опасными, нам улыбались. Смотрите-ка на неразлучников, говорили они, как хорошо они смотрятся вместе.
Воробей отмахнулся от них, как от назойливых детишек, и они повернулись в другую сторону, смеясь и продолжая нас дразнить. Когда я была с Воробьем, я их не боялась.
Воробей отряхнул камень, прежде чем я села, чтобы я не испачкалась. Я рассмеялась – можно подумать, он забыл, где мы живем. Мы почти не говорили. Любовались панорамой Боготы. Вдали высились горы, такие высокие и голубые, что город терялся в их тени.
Воробей достал из кармана платок, развернул и показал мне маленький зеленый камушек. Камушек напоминал стекло, но Воробей положил его на мою ладонь и сказал, что это изумруд, такой же драгоценный, как и я. Соглашусь ли я стать его девушкой?
Я взглянула на Воробья и улыбнулась. Ответила согласием. Его лицо потеплело, затем снова стало серьезным. Все это мне снилось. Где мое тело? – подумало «я», обитавшее в моей голове, а я из сна тем временем не знала, куда деть камушек. Воробей достал маленькую круглую таблетницу. Та была прозрачной, и в ней лежала ватка. Он отвинтил крышку, положил изумруд на ватку и сказал, что так я смогу всегда им любоваться.
Я встряхнула маленький изумруд в коробочке, но тот не шелохнулся, зажатый между ваткой и крышкой. Я из сна произнесла: Летисия увидит и с ума сойдет. «Я» в моей голове прошептало: сосредоточься, и сможешь открыть глаза.
Воробей сказал: не смей показывать его Летисии.
Я из сна объясняла Воробью, что Летисия мне как сестра; когда я начала работать у Сантьяго, мне было очень одиноко, а она увидела меня в Холмах, узнала и угостила сигаретой.
А потом мы вместе прогулялись по району, где жили Сантьяго. Летисия спросила, какие они, мои хозяева, и сказала, что своих терпеть не может. И специально прихорашивается и расхаживает перед хозяином, чтобы эта cancreca 53, его жена, которая строит из себя герцогиню, бесилась. Потом, поняв, что мне можно доверять, она рассказала, что сообщила партизанам номера хозяйских банковских счетов и их адрес. Я тоже могла это сделать и получить дополнительный заработок вдобавок к тому, что получала от передачи конвертов, куда мы не заглядывали. Я пощупала маленькую круглую таблетницу в кармане форменного платья горничной. Вспомнила наш с Летисией разговор, но тогда у меня еще не было изумруда. Все это определенно мне снилось. «Я» из головы почувствовало, как что-то давит на него сверху. «Я» из головы кричало: проснись! Проснись.
* * *
Комната с грязными белыми стенами. Я лежала на матрасе, Воробей стоял в проеме и кричал: «Хватит!» На меня взгромоздился мужчина.
* * *
Я снова улетела, сперва в Холмы, затем туда, где у меня не было ни тела, ни имени. Очутилась в саду, заросшем подсолнухами, и стала травинкой, пробивавшейся из-под земли.
29
Ноготь Бога
Семья Пабло Эскобара тоже пыталась бежать из страны. Полиция задержала их в аэропорту, когда они собирались улететь в Соединенные Штаты. Репортеры сняли позорную сцену на камеру: как полицейские отводят в сторону жену Эскобара и двоих его детей, стоявших в очереди на паспортный контроль; как жена Эскобара протестует и спорит, а его маленькая дочь, девятилетняя девочка в платочке, которая, видимо, не догадывается, что происходит, сидит на полу и играет с пушистой белой собачкой. Я знала, что ей девять, потому что так сказал репортер, комментируя сюжет; он также добавил, что девочка носит платок, потому что плохо слышит после покушения на семью Эскобара – противоборствующий картель взорвал рядом с ними бомбу.
Мне стало жаль родственников Пабло Эскобара. Если на минуту забыть, кто он такой, его жена и дети становились всего лишь мамой, мальчиком и девочкой, которые бегали по посольствам – США, Испании, Швейцарии, Германии, – умоляя предоставить им статус беженцев.
Никто не хотел принимать их к себе. В посольствах отвечали, что, поскольку дети Эскобара несовершеннолетние, для пересечения границы необходимо нотариально заверенное разрешение отца. Но Пабло Эскобар не мог пойти к нотариусу; для него это означало сдаться властям. Ведь ему пришлось бы прийти в нотариальную контору, встать в очередь, поставить свою подпись и отпечаток пальца, произнести клятву, и лишь тогда нотариус смог бы заверить документ печатями, наклеить марки и подписать его. В Колумбии все документы необходимо заверять у нотариуса. Кто придумал эту систему? Когда маме понадобилось открыть новый счет в банке, ей пришлось заверить у нотариуса документ, подтверждающий, что она та, за кого себя выдает.
Мама объявила, что мы подали на статус беженцев, уезжаем в Венесуэлу и будем ждать документы там. Мне стало трудно дышать.
– Но нам понадобится нотариальное разрешение, мы же несовершеннолетние.
– Чула, что ты несешь?
– Но как же папа? Ты не можешь здесь его бросить! – закричала Кассандра.
– А мертвые мы ему очень пригодимся? – Мама поджала губы. – Уезжаем в пятницу.
До пятницы оставалось два дня.
Стоило подумать о папе, и меня затошнило. Я бросилась в ванную, и меня вырвало. В последнее время меня часто тошнило. И я то и дело начинала задыхаться. Я спряталась в комнате Петроны и схватилась за голову. Если мама везет нас в Венесуэлу, значит, нам грозит опасность.
Но Венесуэла недалеко. Мы там никого не знали; куда мы пойдем? Где будем жить? Я не могла представить.
