Белая книга - Ган Хан

и от страха она вся сжалась и чуть не покатилась по дну лодки. И вдруг тысячи серебряных точек вырвались из морских глубин и пролетели над ее головой. В ту же секунду она забыла о своем страхе, завороженно уставившись на стремительно движущиеся серебряные блики.

– Косяк анчоусов, – объяснил дядька, безмятежно улыбаясь.

На протяжении всей бури он спокойно сидел на корме. У него были загорелое лицо и вечно спутанные вьющиеся волосы. Два года спустя он умер от алкоголизма, не дожив до сорока.

Сияние

Почему люди считают драгоценными серебро, золото, алмазы – словом, все блестящее? Существует теория о том, что древние люди считали мерцание воды символом жизни. Сияющая вода – чистая. Только питьевая – дарующая жизнь – вода прозрачна. Когда после долгих скитаний по пустыням, лесам и грязным болотам путники наконец обнаруживали белую сверкающую водяную гладь, какую, должно быть, пронзительную радость они испытывали. Это была жизнь. Это было прекрасно.

Белый камень

Как-то на пляже она подобрала белый камешек. Смахнув песок, убрала его в карман, а дома переложила в ящик. Он был круглый и гладкий, обточенный волнами. Он был таким белым, что казался прозрачным, но через него ничего невозможно было разглядеть (обычная белая галька, только и всего). Иногда она доставала камень из ящика и держала его на ладони. Если бы тишину можно было сжать до состояния твердого тела, самого маленького в мире, наверное, она бы выглядела именно так.

Белые кости

Ее мучили боли, и врач отправил ее на рентген. Снимок, похожий на серо-голубое море, отобразил светло-серый скелет. Так удивительно, что в человеческом теле есть такие твердые, как камень, материи.

Давным-давно, будучи подростком, она увлекалась изучением костей. Лодыжка и коленная чашечка. Ключица и ребро. Грудина и ключичная кость. Ее почему-то успокаивало осознание того, что человек состоит не только из плоти и мышц.

Песок

И она часто забывала.

Забывала о том, что ее тело (все наши тела) – песочный замок. Он разрушен и продолжает разрушаться.

Ускользая сквозь пальцы.

Седина

Она вспоминает своего руководителя – мужчину средних лет, который говорил, что хотел бы снова увидеть бывшую возлюбленную, когда его волосы станут седыми, как перья белой птицы. «Когда мы совсем состаримся. Когда на голове не останется ни единого черного волоса, вот тогда мы непременно должны встретиться».

Если им суждено увидеться вновь, пусть это произойдет именно тогда.

Когда не останется ни молодости, ни плоти.

Когда не будет времени желать.

А после встречи останется лишь одно: расстаться навеки, покинув границы своего тела.

Облака

Помнишь, тем летом мы наблюдали, как облака проплывают над полем перед храмом Унчжуса? Мы сидели и смотрели на образ Будды, высеченный на гладкой скале. Тени огромных облаков, едва касаясь друг друга, быстро плыли между небом и землей.

Лампочка накаливания

На ее столе теперь порядок. Слева стоит торшер с белым абажуром, он излучает свет и тепло.

Тишина.

Жалюзи не опущены, и видно, как за окном мелькают фары автомобилей, мчащихся по пустынной ночной дороге.

Она сидит за столом, как будто она человек, который никогда не страдал.

Как будто она человек, который только что не рыдал и не собирается заплакать.

Как будто она человек, которого не калечила жизнь.

Как будто никогда для нее не была единственным утешением вера в то, что ничто не вечно.

Белые ночи

Приехав сюда, она узнала, что на самом севере Норвегии есть такой необитаемый остров: летом там круглые сутки светит солнце, а зимой никогда не кончается ночь. Она размышляла о том, как можно жить в таких экстремальных условиях. И как назвать ее время здесь – «белые ночи» или «черные дни»? Старая боль еще не окончательно притупилась, а новая не достигла расцвета. Дни, в которых нет абсолютного света и абсолютной тьмы, пронизаны воспоминаниями о прошлом. Не поддающееся осмыслению – это память о будущем. А в настоящем перед ней был лишь рассеянный свет, мерцающий, как газ неизвестного происхождения.

Остров света

Когда она вышла на сцену, с потолка хлынул свет. И в тот же момент все пространство вокруг сцены стало океаном тьмы. Она не могла понять, есть ли кто-то в зале. Она запуталась. Стоит ли на ощупь спускаться во тьму, словно на морское дно, или остаться здесь, на этом островке света?

Просвечивающая обратная сторона тонкой белой бумаги

Всякий раз, выздоравливая, она ощущала холод. Это чувство было сильнее, чем «легкая обида», но не дотягивало до «ненависти». Как будто тот, кто каждый вечер укрывал ее теплым одеялом и целовал в лоб, теперь вышвыривал ее за порог промерзшего дома, и она мучительно осознавала, что это было лишь притворство.

Когда в такие моменты она заглядывала в зеркало, ее пугало собственное лицо. Она помнила о том, что смерть, как текст, просвечивающийся с обратной стороны тонкого листа бумаги, неотступно преследовала этот лик.

Непросто открывать сердце тому, кто предавал, и каждый раз ей приходилось проходить через сложный и долгий процесс, чтобы снова полюбить жизнь.

Потому что однажды

ты снова меня оставишь.

Когда я буду слаба

и мне нужна будет помощь,

ты решительно

и хладнокровно отвернешься от меня.

Я это точно знаю.

И теперь я не могу этого забыть.

Рассеиваясь

К вечеру повалил мокрый снег. Едва коснувшись тротуара, он таял, этот снег-ливень.

Пепельно-серый старый город исчез в одно мгновение. В пространстве, внезапно потерявшем связь с реальностью, шагали люди, каждый с собственным потертым опытом. И она тоже шла не останавливаясь. Она шла сквозь красоту, которая исчезнет – уже исчезала. Не издавая ни звука.

Тишине