Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
Тот, которого назвали Кирюхой, кудлатый и лобастый крепыш, шагнул к Томке и отобрал у нее бутылку. Пока он вытирал горлышко подолом футболки, Аля видела, как Тамара возмущенно приподнимает и опускает свои короткие бровки. Томку, видимо, возмутило не то, что отобрали пиво, а то, что после нее вытирают горлышко.
Глотнув пива, Кирилл отдал пузырь нудному и, сделав два коротких шага вперед, толкнул Влада в грудь. Альку словно парализовало. Всегда такая смелая, тут она боялась просто обнаружить свое присутствие. Но Влад не упал, а только оступился, но в следующий миг хмыкнул и толкнул Кирюху в ответ. Это было сигналом.
Все трое налетели на одного и без труда повалили на мягкую листву.
— Лежачего, суки, бьете! — кричал Влад, уворачиваясь от ударов ногами.
— Мама! — заверещала Томка и кинулась к лазейке в заборе. — Помоги-и-ите!
Аля не могла ни позвать на помощь, ни бежать. Она просто остолбенела.
Тут кусты снова раздвинулись, и непонятно откуда возник Тимур Петрович.
Вожатый быстро расшвырял деревенских и протянул Владу руку. Парнишка, утерев кровь запястьем, тут же ринулся в ответную атаку, но Тимур удержал его.
— А, Тима, привет, — приподнял руку в знак приветствия Кирюха. Местные знали лагерного худрука, так как порой тайком проникали на дискотеки.
— Говорил, чтобы к лагерю не приближались? — напомнил вожатый.
— Так это наша территория, вот до этих качелей, — возмутился нудный. — И этому досталось, потому что границу нарушил. А еще наше пиво выпил.
— Стукач, — сплюнул Влад.
Пока шли к корпусам, Тимур Петрович прочитал небольшую лекцию о том, что курение и распитие — это те грехи, за которые в лагере не прощают. Но он закроет глаза, в первый и в последний раз. Дальше он прикрывать грешную троицу не станет.
Аля осмелела и, наконец, обрела дар речи:
— А вы, Тимур Петрович, всегда такой злой? Вы женаты? Скорее всего, нет. А какие отношения у вас с Вероникой?
Тут даже Влад не выдержал:
— Алька, отстань от него.
Алина остановилась:
— Что-о? Ты кто такой, чтобы мне указывать? Ты не мой парень, чтобы затыкать, понял? Когда хочу, тогда и говорю!
И гордо пошла вперед. Тома потрепала Влада за волосы на затылке:
— Да не обижайся ты! Она просто пьяная!
— Ага… С одной сигареты и глотка пива… По ходу она всегда такая…
Еще миг, и Влад побежал к высокой-высокой сосне и быстро вскарабкался на дальнюю толстую ветку. Теперь его от земли отделяло метров десять, не меньше.
— Алька! — отчаянно крикнул парень. — Смотри! Я сейчас спрыгну!
— Дурак! — нахмурилась девушка. — Ты думаешь, на костылях ты будешь более привлекательным? Пошли, Тамара! У кого-то еще детство в одном месте…
Тимур дождался, пока Влад слезет и, хмыкнув, отправился восвояси.
Парень застал девчонок у умывальников и скромно остановился в пяти шагах.
— Ты псих, — оценила Аля. — Не делай так больше. Так пацанята семилетние поступают.
— Тебе этот мужик нравится, — пробурчал Влад. — Ты, что, извращенка? Он же старый.
— Ты идиот? — Алина приблизилась к парню и вытерла лицо о его футболку. — Если бы он мне нравился, я бы не подкалывала его, как черта. Он противный такой, фу-фу-фу. Брови на переносице срослись. А ты видела, как он на зарядке прыгает? Форменный козел. Одним словом, Брови.
Аля посмотрела на лицо Влада, на его горестное выражение и ее, поднявшееся было, настроение, куда-то снова улетучилось.
— Я сожгу этот лагерь, — почти прошептал парень. — Он меня бесит. Весь этот пионерский распорядок, все это кривое начальство и этот Тимур Петрович. Нафига он влез? Я бы сам этих уродов отметелил.
— Кстати, тот вихрастенький ничего был, да, Алинка? — подала голос Тамара.
— Который Влада первым толкнул?
— Да, — блаженно расплылась Томка. — Классный. Плечи такие широкие, а глаза, хоть и маленькие, но очень красивые.
— Вы две чокнутые, — определил Влад и пошел прочь от умывальников. Потом махнул рукой и побежал.
Школа комсомольского актива оказалась скучнейшим мероприятием. Сначала Бойкот рассказывал о том, как героически борется с империализмом кубинский комсомол во главе с Володей Тейтельбоймом, затем Виталя диктовал всем слова песни «Изгиб гитары желтой» для ежедневных спевок, а под самый конец Наиля Флюсовна раздала всем маленькие книжечки «Моральный кодекс строителя коммунизма».
Завершиться ШКА должна была коллективной спевкой, но все снова испортил Влад, который, пытаясь пробиться к Алине, подрался прямо в рядах с тем самым вчерашним жирным парнем.
Песню об изгибах гитары все трое вынуждены были слушать уже за дверями актового зала, так как Виталя и Тимур Петрович вывели оттуда не только драчунов, но и почему-то Алю тоже.
— Ты что тут вообще делаешь, Владислав? — с деланным равнодушием поинтересовалась Алина. — Ты ведь не вступаешь в комсомол.
— Он в тебя влюбился! — злорадно проверещал толстяк.
— Тебя как зовут, Никифоров? — обратилась к жирному парню девушка.
— Глеб.
— Глеб, иди жуй хлеб. Твоя миссия закончена.
Толстый, обиженно виляя задом, удалился, а Влад устало присел на подоконник.
— Ну? Я жду ответа. Зачем ты здесь?
— Я заявление написал в комсомол. Считаю, что там, где ты, там и я должен быть.
Аля подошла к парню и погладила его по голове. Поправила воротник и поцеловала в щечку.
— Ты замечательный, Влад. Просто замечательный. И хорошо, что ты всегда рядом. Я с тобой чувствую себя в безопасности. Даже там, у качелей, где на тебя напали трое.
— Да я бы!..
— Я знаю, — успокоила его другим поцелуем в другую щеку Алина. — Ты бы их всех победил.
— Может, в губы поцелуемся? — хитро прищурился парень.
— Нет, — покачала головой девушка. — От меня пахнет сигаретами. Потом как-нибудь. Я почищу зубки, и вообще приведу себя в порядок. Мне кажется, я сейчас похожа на чучело.
В обед Тамара где-то задержалась и пришла, когда Алина принялась за второе, а Наташа съела и первое, и второе, и еще первое Тамары, и второе Тани в обмен на компот. Но Томке было не до еды. Девочка сияла счастьем.
— Прикинь, как эти местные обнаглели, — негромко поведала она. — Сейчас я шла из туалета и задержалась у умывальников. У ключей, стало быть. Смотрю, а на скамейке сидят парни. Я не люблю умываться при парнях и кричу им: а вы не могли бы отвернуться? И тут один встает и идет прямо ко мне. У меня чуть коленки не подкосились. Уже из горла рвался крик: «Мама, помоги!» А это Кирилл! Тот самый Кирилл!
— И что? Я гляжу, ты цела и невредима.
— Так
