Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг

Аттерсон подходит к пухлой серьезной девушке, обнимает ее за талию, шепчет, приблизив губы к ее щеке, несколько слов. Из глаз девушки льются слезы, она улыбается. Когда Аттерсон отходит, остальные восемь учеников обступают девушку всей толпой, прикасаются к ней на пробу. Джекилу томительно хочется, чтобы здесь был Хайд: обхватить бы его руками, крепко, по-братски. Они подхватывают плачущую девушку, несут ее на середину зала, кладут на пол, рассаживаются вокруг. Кто-то принимается мурлыкать под нос. Джекил неотрывно смотрит на сияющее лицо девушки. Принимает решение о помиловании Хайда и о помиловании самого себя. Аттерсон стоит у него за спиной.

Джекила не всегда преследовало чувство, будто кто-то стоит у него над душой. Выдержка начала ему изменять, когда он перестал работать с Аттерсоном регулярно. Но и окончательно порвать с Аттерсоном, вырваться на волю тоже не мог. Правда, он ужасно боится заточения, а большинство учеников Аттерсона под конец рады безвылазно сидеть в четырех стенах. Приходят к Аттерсону, чтобы умножить свою энергию, а старик налагает на них какое-то заклятье. Джекил силится выпутаться из чар волшебника; но ему необходима помощь, необходима любовь, необходима ласка.

В каменной бане, построенной недавно на территории усадьбы в Ойстер-Бей, Аттерсон рассказывает похабные истории и требует всё новых и новых – такой у него по вечерам обычай. Смущенные ученики изо всех сил стараются ему потрафить – таков их обычай. В своей квартире близ Линкольн-центра Джекил нежно смотрит на жену. Вжимается мокрым лицом в ее длинные белокурые волосы.

– Я тебя люблю, – шепчет срывающимся голосом. – Можешь ли ты себе представить, как сильно я тебя люблю?

Они сплелись, лежа на диване в гостиной; дети спят. В бане целая ватага учеников мужского пола, выполняя указания Аттерсона, уже обмазала свои тела особой, импортируемой из Турции глиной, которая удаляет все волосы и делает кожу эластичной и мягкой. Нагишом – только бедра обмотаны полотенцами – они идут гуськом в парилку. Любить – значит толстеть, думает Джекил. А еще любить – значит худеть, сохнуть.

Джекил чувствует, что энергия утекает из его тела. Значит, и это тоже любовь. Эта неспешная, но непрерывная утечка, это ощущение, что лежишь со вскрытыми венами в ванне, наполненной теплой водой. Он встает, вытирается. Тем временем Аттерсон хлещет одного немолодого ученика по ягодицам мокрым полотенцем и покатывается со смеху, когда этот седой обрюзгший мужчина отскакивает, вздрогнув от нежданной боли.

– Вот чему ты так и не научился! – жизнерадостно вопит Аттерсон. – Играть!

Растерянный ученик, вообще-то привыкший доверять людям, забивается в угол, в клубы пара, сам не зная, смеяться ему или плакать.

– Не будь таким серьезным! – голосит Аттерсон, раскручивая полотенце над своим лысым черепом, словно ковбой – аркан. – Играй!

Джекил мечется, не находя себе места, снова присаживается на край дивана. Одной рукой расстегивая на жене блузку, думает, что с преогромным удовольствием схватил бы другой рукой то самое полотенце и дернул бы со всей силы: пусть Аттерсон грохнется, ткнется носом в теплые половицы.

Улечься, сердцу спокойно, телу уютно, как дома, воспарить, уснуть, коснуться, соскользнуть, взобраться. Темнота, сияние. Теплые запахи, изношенные простыни. Но всё это недолговечно.

В постели с женой у Джекила случается приступ горячечного отсутствия сознания. Излишне уточнять, что он выражается в отсутствии тела. Жена, вначале озадаченная сбоем в ритме его движений, подлаживается, и еще несколько минут всё идет хорошо. Жена крепко, признательно стискивает его в объятиях. Но Джекил словно бы ничего не понимает и еще больше сбавляет темп. Жена обескуражена. Вздыхая, шепчет его имя, затем принимается дергать за мочки ушей.

– Где ты, милый?

Аттерсон, как у него заведено каждый вечер, натужно делает отжимания от края своей исполинской кровати. Для мужчины столь немолодого и грузного, столь неумеренного в еде и выпивке он не в такой плохой форме, как следовало бы ожидать, часто подмечает Джекил. Джекил даже вообразить не может, кто лежит на свежезастланной кровати, дожидаясь Аттерсона.

– Милый!

Джекил пристыженно улыбается. Шепчет:

– Мне показалось, я что-то слышу.

– Малыш?

– Нет. У меня в голове. Неважно, – говорит он. Продолжает улыбаться.

– Нет, важно.

– Просто я о тебе постоянно думаю, – уныло говорит Джекил. – Даже когда я рядом с тобой.

– Но в том-то и дело, – говорит она. – Ты где-то далеко от меня.

Аттерсон, ощутив внезапную гложущую боль в левой части грудной клетки, спешно забирается на кровать. Фигура под одеялом перекатывается на другой бок и, словно ожидая чего-то, выбирается из кокона. Джекил включает лампу на тумбочке, смотрит на часы.

Джекил думает о невероятной способности Аттерсона передавать свою энергию другим. Эту прославленную способность Джекил несколько раз испытывал на себе, а также наблюдал, как Аттерсон применяет ее к другим.

Флешбэк из более беззаботных времен, когда Джекил находил, что Аттерсон чрезвычайно забавный, а порой, наоборот, потрясающе мудрый собеседник. Однажды, много лет назад, Джекил, впав в глубокую депрессию, возможно на грани суицида, приехал в Ойстер-Бей без предварительного звонка. Аттерсон, в тот день необыкновенно ласковый, отечески заботливый, принял посетителя в своей спальне. Увидев его, Джекил пришел в лихорадочное возбуждение; в голове загудело, совсем как сейчас, в этот вечер, в постели с женой.

– Ты нездоров. – Аттерсон обнял Джекила одной рукой за плечо. – Ничего не говори. – Усадил Джекила на стул. – Я угощу тебя кофе. – В его голосе звучала просто невообразимая нежность. – Выпей его максимально горячим.

Джекил помнит, как сидел за столом, глядя, как Аттерсон переливает в кастрюлю кофе из старого термоса, обычно стоявшего у его кровати, и греет кастрюлю на электроплитке. Джекил помнит, что не мог отвести глаз от Аттерсона, что Аттерсон выглядел очень усталым, что Джекил никогда никого не видел настолько утомленным.

Джекил помнит, как он, клонясь к столу, отхлебывал кофе и вдруг ощутил внезапный всплеск энергии внутри. Казалось, неистовый синий электрический свет хлынул из Аттерсона наружу и вошел в Джекила. Но едва Джекил почувствовал, что усталость куда-то пропадает, нелепое тяжеловесное тело Аттерсона обмякло, лицо посерело, словно от него отлила кровь. Джекил глазел на него с изумлением.

Джекил помнит, как Аттерсон пробормотал довольно нервно: «Теперь у тебя всё хорошо. Мне надо выйти». Джекил помнит, что вскочил помочь ему, но Аттерсон отстранил его жестом и, медленно ковыляя, вышел из комнаты.

Джекил помнит, как ждал Аттерсона, бездумно смакуя чудесное ощущение полного благоденствия. Он твердо полагал (и по-прежнему полагает): когда Аттерсон передает свою энергию другим, ему приходится платить за это огромную цену – иначе не получится. Но очевидно, Аттерсон умеет по-быстрому восполнять свою энергию, ведь Джекил помнит, как с неменьшим изумлением подметил перемены в Аттерсоне, когда