Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Джекил сидит сбоку от камина двенадцатифутовой высоты (под фальшивым гербом) в тронном зале: главное здание усадьбы в Ойстер-Бей представляет собой лангедокский замок, выстроенный в 20-е годы ХХ века лонг-айлендским миллионером, королем смесителей; аренду всей усадьбы ежегодно оплачивает одна из самых щедрых поклонниц Аттерсона, вдова техасского нефтяного магната, ныне проживающая на Бермудах.
Аттерсон переоделся к ужину, надел накрахмаленную сорочку. Распирая ляжками боковины огромного мягкого кресла, он сидит напротив Джекила, поигрывает водяным пистолетом. В дальнем затененном углу комнаты, под витражом в стиле ар-деко (сага о Граале в десяти панелях), кто-то из учеников конспектирует беседу. Джекил приехал в такую даль, чтобы пожаловаться на слежку. Он уверен, что его телефон прослушивают, почту вскрывают.
Аттерсон – хотя обычно, что ему ни скажи, он никогда не выказывает изумления и почти никогда не перечит – на сей раз иронично улыбается.
– Возможно, у гражданских властей претензии к твоему поведению. Взять хотя бы твое отношение к войне. Или к твоей врачебной практике: допустим, выписал рецепт на запрещенный препарат, или недостаточно старался продлить жизнь пациента в последней стадии рака, или…
– Нет, – Джекил качает головой. – Тут совсем другое. Я уверен: это делают люди из Института.
– В таком случае я бы об этом знал, верно?
– Ты бы знал? – спрашивает Джекил.
– Я могу заглядывать в будущее. – И, покосившись на ученика в углу, согнувшегося над блокнотом, Аттерсон подмигивает Джекилу. – Разве нельзя предположить, что я могу заглядывать и в настоящее?
– И ты не видишь никаких опасностей, никого, кто ходит за мной по пятам, отслеживает мои передвижения, пробует меня запугать, чтоб я не совершил то, что хочу?
Аттерсон адресует Джекилу один из своих знаменитых презрительных взглядов. – А как там твой друг Хайд? Я же тебе говорил: водиться с ним опасно.
– Чушь, – говорит Джекил. – Я нынче с Хайдом вообще не вижусь. Более того – ты же знаешь, до чего он докатился. Он ведь… – Джекил делает паузу. – Он просто ходит кругами.
– Не ухмыляйся как идиот. В твоих словах нет ничего смешного.
– Есть, – возражает Джекил.
– «Я», «я», «я», – орет Аттерсон. – Ты сам себя слышишь? – Направляет водяной пистолет на Джекила. – Кто имеет право произносить слово «я»? – Швыряет пистолет об пол. – Только не ты! Слышишь? Такое право надо заработать!
Джекил не опускает глаз, смотрит с вызовом. – А Эд Хайд? Может ли Хайд произносить слово «я»?
– Он может, почему бы нет? – отвечает Аттерсон. – При условии что он продолжает, как ты говоришь, ходить кругами. Теперь понял?
Нет, Джекил не понял. Но бог с ним, с пониманием – произошло кое-что получше. Аттерсон заронил в голову Джекила одну идею. Но поскольку Аттерсон намеревался заронить совсем другую идею, его огромная лысая голова не стала легче, и только у Джекила голова отяжелела. Если б Джекил сейчас вскочил со стула, навалился грудью на мягкое кресло напротив и сидящего в нем человека, стукнулся бы своей тяжеленной головой об голову Аттерсона… но только без заминки, пока у Джекила есть хоть какой-то перевес в физической силе… тогда, вполне возможно, голова Аттерсона раскололась бы, расплескав все идеи, и Джекил вместо Аттерсона завладел бы секретами гармоничного развития человечества. Но Джекил не уверен, что хотел бы стать хранителем всей этой мудрости. Только посмотрите, в какое отталкивающе противоречивое, языческое существо она превратила Аттерсона: тот одновременно молчун и болтун, рвач и аскет, пустозвон и мудрец, плебей и аристократ, развратник и чистая душа, лентяй и живчик, хитрец и простак, сноб и демократ, человек бесчувственный и сердобольный, непрактичный и хваткий, раздражительный и терпеливый, капризный и надежный, хиляк и крепыш, юноша и старик, пустой и глубокий, тяжелее бетона и легче гелия.
Как-то Аттерсон сказал: «Я человек без кавычек». Джекил о себе не столь высокого мнения. С него довольно, что он позаимствовал у Аттерсона новую идею насчет Хайда; а про запас, если первая идея не сработает, еще одну. Насчет Хайда.
С первой идеей Джекил приходит к своей сестре, работающей в Рокфеллеровском университете. Спросить, не могли бы она и ее коллеги на досуге разработать препарат (для приема внутрь, в форме таблетки, облатки, суппозитория или сиропа), который возьмет штурмом цитадель индивидуальности. То есть препарат, с помощью которого он сможет иногда становиться своим молодым другом Хайдом. В смысле: становиться Хайдом физически. Ведь Джекил был бы не прочь время от времени, когда сочтет полезным, или духоподъемным, или просто в минуты томления, вселяться в приземистое тело Хайда. Наградой стал бы прирост энергии – не той, которая есть у Джекила, а энергии другого сорта, свойственной Хайду. Джекил также готов – при условии что срок обмена будет обговорен заранее – абсолютно по-братски одалживать Хайду свое интеллектуальное, надежное тело. Полноценный обмен, иначе было бы несправедливо; правда, Джекил любит свою жену и ни за что не допустит, чтобы ее лапали волосатые руки Хайда с прокуренными пальцами и обкусанными под ноль ногтями.
Само собой, Джекилу хотелось бы стать тем лиходеем, каким Хайд был еще несколько лет назад, Хайдом, совершавшим неординарные преступления, Хайдом, каким тот был, пока не прошел социальную реабилитацию (а может, упал духом), Хайдом, каким тот был, пока Аттерсон его не укротил, а переселение в сельские трущобы не изменило. И определенно Хайдом, каким тот был, пока не влюбился в рыжую девицу, сменившую стриптиз на честный труд стюардессы Mohawk Airlines; два года спустя, устав от его любовных измывательств, она ушла от Хайда к владельцу автосалона «Вольво» в Грейт-Неке. Джекил предполагает, вопреки общему мнению, что вовсе не духовное руководство Аттерсона, а неожиданная влюбленность (похотливый, пресыщенный, бессердечный Хайд, которого ничем не проймешь – и вдруг влюбился!) в конце концов сломила дух Хайда. Джекилу томительно хочется еще разок увидеть прежнего Хайда, увидеть, как он, скрипя зубами, газуя, мчит на своем «харлее» по темным припортовым улочкам Челси; на маленькой голове фетровая шляпа-котелок, какие носят индианки в Андах; дурацкий черный плащ развевается; на хилую спину Хайда наваливается, обхватив его поясницу, какой-то начинающий головорез в косухе с тремя выкидными ножами в кармане; Хайд сбивает старушек, развозит наркотики, швыряет «коктейли Молотова» в окна антивоенных организаций.
Джекил поясняет, что уже провел в своей лаборатории большую предварительную работу над снадобьем, сообщает, чтó мешает ему перейти к завершающему этапу и чем конкретно может помочь ему сестрица, располагающая новейшими и наилучшими технологиями взлома генетических кодов. Сестра, в белом халате, статная: ее мускулистая, как и
