Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— Сам брехло! Ты не врубаешься, Владислав. Ты же рабочий класс. Это я, если стану училкой, всем до абажура, комсомолка я или анархистка. А ты же, дорогой мой, самый настоящий гегемон.
— Че обзываешься?
— Гегемон — в смысле представитель рабочего класса. Знаешь, мне Игорь Иванович рассказывал, какие бывают поблажки на заводах тем, кто активист. Путевки каждое лето, отдельная очередь на квартиру, дефицитные вещи можно доставать. Щелоков сам в институте в стройотряд ездил, так им под конец сезона всякое шмотье привезли, мажки японские и кассеты, говорят, можете брать под расчет. Щелоков бате джинсы привез тогда просто офигенские. Столько лет прошло, а они все еще целые. Техасы штатовские.
До десяти часов Алька и Влад бродили по территории. Точнее, это Влад, соскучившись по лагерю, хотел обойти все его закоулки, а Алина просто следовала за этим разгильдяем, боясь, что тот рванет обратно в лес, в свой шалаш с видом на кусты.
Комиссия из райкома комсомола напоминала собой бременских музыкантов. Игорь Иванович Щелоков был облачен в песочного цвета костюм румынского производства, и при ходьбе его штанины наводили лоск на коричневые штиблеты «Цебо». Не уступал ему в плане костюма и Крупницкий, чей блестящий галстук с причудливым узором слепил глаза всем вступающим, выстроившимся в ряд у входа в актовый зал. Прибыла и третий секретарь райкома комсомола Людмила Данилова, бесцветная блондинка с прозрачными глазами, за быстроту речи прозванная самими райкомовцами Тараторкиной.
— Устав комсомола учили? — шепнул Щелоков Наиле. Та побледнела, кивнула и судорожно сглотнула. — На знание международной политической обстановки можно не гонять? Все кандидаты участвуют в общественной работе?
— От и до, Игорь Иванович, от и до, — как клятву, произнесла женщина.
— У Людмилы Владимировны к вам есть пара вопросов, — отошел в сторону Щелоков.
Данилова-Тараторкина взяла Наилю под локоток и тонким голосом заверещала:
— Девочки ваши знают, в чем состоит главный изъян феминизма как буржуазного течения в капиталистическом обществе?
Замначлаг уловила только: «Девочки-главный-изъян-капиталист-обществе?»
— О да! — выдохнула Флюсовна. — О да!
— В том, что феминизм в Европе и Америке не связывает борьбу за женское равноправие с борьбой за классовое равноправие. Ибо не может быть настоящего равноправия женщин в обществе, основанном на неравноправии классов!
Тараторкина обвела прозрачным взглядом ряд кандидатов и остановилась на Алине:
— Дорогая! Подойти поближе… Может ли быть в обществе, которое делится на богатых и бедных, равноправие? Не будет ли оно в лучшем случае существовать лишь для женщин из имущего класса?
— Я… Э-э… — открыла было рот Аля, но Даниловой был неважен ответ:
— В классе неимущих, там, где люди из последних сил бьются за кусок хлеба, существует тяжелейшее положение, а для женщин в загнивающем мире чистогана оно всегда будет тяжелым вдвойне! Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула девочка, но Тараторкина смотрела куда-то за окно и несколько раз повторила: «Понимаешь?» Аля столько же раз послушно кивнула.
— Хорошая девочка, — резюмировала третий секретарь.
— Товарищи, давайте уже приступим к процедуре приема, — недовольным тоном предложил Крупницкий, а потом в свою очередь наклонился к уху Наили и что-то прошептал. После этого Флюсовна подозвала Виталика и куда-то его командировала.
В актовом зале приемная комиссия взгромоздилась за стол на сцене. Из-за тусклого освещения лиц принимающих не было видно, только темные силуэты на фоне красного занавеса.
Первой подняли Тамару.
— Скажи-ка нам, пожалуйста, — начал Щелоков. — Кто возглавляет коммунистическую партию Канады?
В зале заволновались. Сидевшая в первом ряду Наиля вскочила на ноги и тут же села. Вопрос был не по сценарию. Алина слышала, что где-то во время приема в ряды ВЛКСМ людей пытали именами всяких секретарей заморских компартий, но Флюсовна божилась, что в их лагере такого не будет. Максимум помучают по составу Политбрюшка.
— Говори что-нибудь, не молчи, — зашипела Наиля, потому что Тамара всхлипывала и вытирала слезы.
— Луис Корвалан? — предположила Томка. Крупницкий хохотнул. Данилова сидела неподвижно, видимо, силясь не обнаружить своей неосведомленности.
— Так, еще одна попытка, — тоном палача вымолвил Щелоков.
Наиля Флюсовна перебралась поближе к вступающим и прошептала:
— Настроение у Игоря Ивановича сегодня плохое. Видимо, что-то произошло.
— Ну, хорошо, не плачь, — успокоил Томку секретарь райкома. — Я сам недавно узнал, что его зовут Вильям Каштан.
И Щелоков расхохотался. Громогласным гоготом его поддержал Крупницкий. Тонко захихикала Людмила Владимировна. Наиля резко вскочила и зааплодировала.
— Комсомольцы нашей страны не обязаны знать, как зовут некоторых лидеров зарубежных компартий! — перебрался за трибуну Игорь Иванович. — Потому что эти компартии порой только так называются! Реальной борьбы за права рабочих они не ведут, заигрывая с властями и поощряя антигуманные законы!
— Да! Да! — тявкала Тараторкина.
Дальше прием в комсомол пошел как по маслу. Каждый вставал и произносил три заветных фамилии. Звучало это так:
— Алиев, Воротников, Горбачев…
— Достаточно! Очень хорошо!
Всякий раз третий секретарь притявкивала тонким голосом: «Очень, очень хорошо!»
Дошла очередь и до Алины, но Игорь Иванович не дал девочке и рта открыть:
— Вот он пример комсомольской, коммунистической династии! Родители преданы партии и нашей родине! И дочь растет вся в них! Умница!
— Такая умничка! — крикнула Данилова, будто знала Алю всю жизнь.
Судя по лицу Влада, тот готовился начать пространный спич про всеобъемлющее величие Михаила Сергеевича, но едва он открыл рот, его тут же посадили обратно:
— Молодец парень! Молодец! Молодчина!
Алька глянула на парня, тот расплылся в довольной и слегка даже патриотической улыбке. Теперь Влад тоже громко аплодировал каждому кандидату, произносившему три фамилии, будто это была триада Маркс-Энгельс-Ленин.
Вскоре прибежал Виталик и отрапортовал уху Наили. Флюсовна взобралась на сцену, в разгар пламенной речи Крупницкого о провале империалистических планов Тайваня, и зашептала так громко, что все было слышно в зале:
— Николай Дмитриевич в столовой ждет… Капусточка наша, малосольная… Колбаска наша, особенная… Товарищ Щелоков, товарищ Данилова…
Когда приемная комиссия в сопровождении Наили и Виталика ушла, по выражению Влада, «бухать и безобразничать», Томка подошла к Альке и снова обиженно всхлипнула:
— Почему надо было начинать с меня? Почему не с тебя?
— Успокойся, а? — строго ответила Алина. — Да он просто прикололся. Ты теперь комсомолка, поздравляю.
— Взаимно. А когда нам билеты вручат?
— Виталя сказал, что перед вечерней дискотекой.
Перед танцами Тимур Петрович очень опасался, что его будут терроризировать за идейное содержание дискотечной программы, и в задумчивости крутил в руках устаревшие советские пластинки. Томка и Аля забрались в рубку и потешались над замученным видом худрука.
— Да что вы паритесь! — воскликнула Алина. — Давайте врубим вот эту пластинку! Парад ансамблей! Ой, как круто!
Тут Брови очухался и осмысленно посмотрел девочке в глаза. Взгляд был довольно злой:
