Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков
Кап-майор ведь не знал, о чем говорилось в съеденных ребятами секретных письмах. А ребята и представить себе не могли, как бессовестно обманывали их авторы писем, с которыми они сегодня познакомились.
Где-то над котловиной Подводников стало совсем холодно, а фляжка с согревающим давно опустела. Начали синеть и коченеть пальцы, носы. Тогда Белкин стал перетряхивать чемоданы, саквояжи, сумки и баулы в поисках теплых вещей. Мера была вынужденная – иначе Козловым грозило воспаление легких. Это им не пара минут обливания холодной водой из шланга! Белкину повезло – он быстро наткнулся на две пухлые сумки с контрабандной пушниной, одну с собольими шкурками, другую с ондатрой и песцом. Люба цепким женским взглядом выбрала соболей, и ребята со смехом зарылись в меха.
А Белкин еще полчаса засовывал вскрытые баулы-чемоданы в самый низ багажных пирамид, чтобы его потрошительская деятельность обнаружилась как можно позднее, когда большой американский чемодан уже выкатится на своих колесиках из аэропорта.
Но вдоволь поваляться в звериных шкурах ему не довелось. Через десять минут «боинг» угодил в огромную воздушную яму, все три багажные пирамиды, между которыми расположились беглецы, тряхнуло так, что они посыпались как карточный домик. Как только затрясло, Ваня-Любаня от страха выскочили из сумки, все в соболях. Белкин успел повалить их, подмял под себя и, намертво упершись коленями и локтями в пол, прикрыл ребят своим небольшим телом. Он остался в этой героической коленно-локтевой позе даже после того, как ему проломил голову чей-то десятикилограммовый контейнер, набитый банками с черной икрой. И вытянулся лицом вниз, только когда прекратился этот чемоданопад.
Из головы текла кровь и что-то торчало, кап-майор дышал часто-часто, мычал от боли и иногда дрыгал ногами. Бинта, на котором спали, не нашли, оторвали рукава Ваниной рубашки, кое-как обмотали, заткнули. А когда самолет совсем вышел из болтанки, попытались сделать то, что однажды уже получилось – с Анджелой Д., под тремя соснами.
Но с человеком все немножко сложнее, чем с обезьяной… Сможет ли подключиться, как тогда, брат Ушаня? И успеют ли местные доктора помочь ребятам совершить настоящее чудо – спасти кап-майора Белкина-Летягина? До посадки на гостеприимной американской земле Аляски оставалось чуть меньше часа.
Вместо эпилога
Прошло три недели.
Об уникальных русских сиамских близнецах Козловых в штатовских СМИ до сих пор ни слуху ни духу. Глухо как в танке. И от кап-майора Белкина-Летягина ни ответа ни привета. Остальных наших сидельцев выпустили очень скоро – разобрались, вернули звания, награды, у кого имеются.
Маршала по кличке Тайвин решено было с почестями отправить на пенсию. А чтобы от безделья не страдал, подарили ему должность почетного главы резиденции «Сиам-13». Там привольно, есть где порезвиться. И дел невпроворот.
Маша Красотухина и Костя Кукарекин подали заявление в ЗАГС и отправились в небольшое предсвадебное путешествие на тринадцатипалубном океанском лайнере. Молодые уже успели пару раз крупно поссориться по пустякам и так же крупно вскоре помирились. Но старлаб Костя почему-то больше не считает, что сорок лет в неволе – это гораздо лучше, чем двадцать на свободе.
Няня Клава родила мальчика, солнечного, с синдромом Дауна. В казенный дом, как ей убедительно советовали, не сдала, решила сама растить и воспитывать.
Анджелу Д. вернули в Московский зоопарк, без синего чулка и шарфика, зато с двумя детскими пилотками на голове, которые она никогда не снимает. И права качает в них, и спит, и даже ест из Вань-Любаниных пилоток. Тоскует по своему Космическому Братосестру, хорошенькому, четырехглазому, с хвостиком.
А может, не было никакого пророчества из Книги Звериных Откровений и ждет Ваню-Любаню совсем не великое будущее? А все эти обезьяньи причитания про черно-белого спасителя – лишь дьявольский розыгрыш брата Ушани, как он сам признался в первом сне. Или блефовал тогда, из зависти к ребятам, а пророчество было, есть и должно исполниться? Поживем – увидим.
Да, еще одна новость, не слишком приятная – дядя Вовася свой знаменитый голос потерял. На нервной почве, наверное. А без голоса он обыкновенный толстеющий надполковник, не более того. Дядя Вовася теперь редко выходит из своей рабочей каморки на чердаке, лишний раз не хочет попадаться на глаза кипучему маршалу в отставке, его адъютанту майору Смершову и его верным слугам, Порядку и Дисциплине.
А буквально на днях сидит он у открытого окошка, пьет чай из самовара, солнце садится, ласточки шныряют над землей – к дождю. И вдруг чувствует – слева что-то не то в груди, видно, сердце расшалилось, совсем вразнос пошло, то несется галопом, то вдруг замирает и стоит как вкопанное. А потом еле-еле: тук, тук, тук. И вдруг сразу, резко: тук-тук-тук-тук. И черные ласточки в глазах. Испугался Гудвин, в лабораторию звонит, зовет на помощь. Через пару минут явился доктор с аптечкой, с ним младший лаборант Катя Дружникова, тащит аппарат для ЭКГ, электрокардиограф. Сняли с сердца показания, склонились над лентой, смотрят, что это за странная аритмия у дяди Воваси, никем еще в мировой кардиологии не описанная.
И у доктора нарастает ощущение дежавю, которое тут же передается Катерине. Вот точно так же они стояли три недели назад, склонившись голова к голове над развернутым на столе бинтом, и доктор тыкал пальцем в кровавые знаки на бинте, как сейчас ручкой тычет в зубцы и интервалы на дяди-Вовасиной ленте ЭКГ.
– Ну, доктор, что там? Жить буду? – шепотом спрашивает перетрухнувший не на шутку пациент.
– Ты-то? Будешь… – успокаивает его чем-то крайне встревоженный доктор. – Катюш, через несколько минут проверьте у Гудвина пульс. Думаю, он будет спокойным и ровным, хорошего наполнения, ударов семьдесят в минуту… А я пойду, эту интересную ЭКГ расшифрую. И сразу к вам вернусь.
Доктор Смертин к ним не вернулся. Минут через десять Катя с дядей Вовасей спустились в лабораторию. В кабинете Профессора пусто, на спинке стула брошенный халат, на столе бумажная лента с тонкими синими экагэшными каракулями. А под лентой – написанная корявым докторским почерком записка следующего содержания:
«Сядь, Вова, чтобы не упасть. Я доктором раньше на флоте служил и азбуку Морзе еще не забыл. На твоей ЭКГ – переданное морзянкой сообщение. Зубцы – это точки, интервалы между ними – тире. Ты понимаешь, что происходит? Сегодня он использует как передатчик твое сердце, а завтра – чьи-то мозги? Хорошо, если твои. А если какого-нибудь другого Вовы?.. Сегодня он на нашей стороне. А если завтра переметнется на не нашу? Над миром нависла серьезная угроза, я должен…
