Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков
– А колыбельную перед сном кто нам петь будет? – раздался из чемодана невозмутимо-требовательный Любанин голосок.
Пришлось затянуть пояс и петь минут двадцать раннего Окуджаву, подыгрывая себе на балалайке, пока ребята не отключились.
…И приснился Ване-Любане странный сон. Как будто они друг за другом входят в незнакомую круглую комнату, всю в чужих иностранных игрушках. Вдруг видят – на кровати сидит брат Ушаня, чизбургер жует. Только почему-то стал меньше и моложе, чем раньше. А голова красным бинтом перевязана. Увидел их, обрадовался:
– Здравствуй, братишка! Привет, сестренка! Рад вас видеть, жутко соскучился. Как себя чувствуете, родные мои, как настроение?
Ваня с Любой молча переглянулись.
– Ушань, у тебя с головкой все в порядке? – спрашивает Люба.
– Все о’кей с головой, прошла уже, – улыбается Ушаня, показывая редкие зубки. – А что?
– А то, что ты еще вчера на нас орал как бешеный. И обзывался всякими обидными словами. Забыл? А мы зато не забыли.
– Сестренка, ну ты нашла что вспомнить! – Ушаня бросил чизбургер на пол и встал на кровати, чтобы быть повыше. – Тогда же была совсем другая ситуация – соображать надо. Вы в тюрьме сидели, так? А у нас зря не сажают. Вот я и думал, что вы враги народа, и говорил с вами как с врагами. Всё по-честному! Я же не знал, что вы на самом деле, оказывается, не враги, а совсем наоборот – настоящие малолетки-герои! Самые юные в мире разведчики, заброшенные в логово! А значит, и я вместе с вами.
– Кто-кто мы? – переспросила Люба.
– Куда заброшены? – не понял Ваня.
– Ничего не знаете? Ну да, вы же утром спали… А я проснулся раненый и вдруг слышу – ваши няньки у окна о чем-то воркуют. Начал подслушивать. Старый нянька рассказывал новому, что вчера прилетел какой-то почтальон, он его перехватил, задержал и допросил, узнал много интересного. И няньки решили начать какую-то русско-белорусскую контригру. Вот про эту игру я не все понял, они загадками говорили. Но главное до меня дошло, родные мои! Это не ваше похищение и не ваш побег в Царство свободы. Это наша заброска в тыл врага! С нашей помощью Родина скоро получит очень важную, прямо сверхсекретную информацию о коварных вражеских планах на космических фронтах. Во как! И народ будет нами гордиться и, может, когда-нибудь даже памятник нам поставит. Так что нам теперь ссориться никак нельзя. А надо жить душа в душу и понимать друг дружку с полуслова. Уразумели, козлята?
Ушаню так распирало от чувства ответственности, от важности возложенной на них миссии, от гордости за себя и за свою супердержаву, что он начал расти и раздуваться, как розовый воздушный шарик.
– Когда я лопну, вы этот сон забудете, – он перешел на шепот. – Так надо, чтоб врагам не разболтали. Тсс… До связи во вражьем логове!
Ушаня приложил толстый указательный палец к пухлым губам, затем к забинтованному виску… Вдруг раздался хлопок, похожий на выстрел – и все исчезло. Дальше ребятам снилось каждому свое.
Любе – как она скачет на Боливарчике, а рядом на белом коне несется красивый американский принц из Царства свободы, ему лет одиннадцать-двенадцать. И он на скаку протягивает ей огромный сказочный букет, завернутый в бумагу. Она, затаив дыхание, разворачивает – а там куча попкорна, только не простого, а с очень красивыми разноцветными гусеницами и червячками.
А Ване приснилось, что он идет совсем один по снежной пустыне и видит – что-то чернеет вдалеке. Подходит ближе – это трон, и на нем сидит небольшая белая женщина, молодая и красивая, но вся замороженная, похожая на грустную Снежную королеву. Только глаза у нее живые и совсем одинокие… И вдруг он понимает, что это мама, берет ее за холодные синие руки, тянет к себе, упрашивает скорее идти домой, в тепло. Мама встает, ее губы начинают оттаивать, розоветь, сейчас она ласково улыбнется…
– Дамы и господа, мы покидаем воздушное пространство Российской Федерации, – произносит мама каким-то чужим, неродным голосом.
Глава пятая. Катастрофа в багажном отсеке
– Дамы и господа, мы покидаем воздушное пространство Российской Федерации, – донесся откуда-то сверху милый женский голос с едва заметным акцентом. – Можете расслабиться и заказать себе стопочку настоящего американского бурбона…
– Да пошла ты, аты-баты… – Белкин поморщился и сплюнул. – Ребят, вы спите? Хватит дрыхнуть, успеете еще, – он растормошил Ваню-Любаню, пощекотал их вокруг пупков, выпукло-торчащего Ваниного и ровненького, смугло-углубленного Любиного. – Подъем! С Родиной надо попрощаться, покидаем. Мы ведь даже не знаем, на сколько расстаемся с ней. Может, ненадолго, а может…
Ребята сели прямо в чемодане, потягиваясь и позевывая.
– Проснулись? Ну что, давайте поблагодарим ее за все хорошее, что она нам дала. За все то доброе, что она для нас успела сделать через разных хороших людей. Как, согласны?
Козловы не возражали, особенно Ваня – он первым кивнул, увлекая за собой сестру.
– А за все плохое… – Белкин тоскливо поглядел куда-то поверх пары бритых сросшихся голов, – за все плохое давайте мы нашу Родину, аты-баты… – простим. Может, она с нами так по глупости, не со зла. А? Простим, но ничего не забудем. И как бы вам ни понравилось там, куда мы летим… как бы вам ни жилось там припеваючи – Родину свою не забывайте, от нее не отрекайтесь. Уловили, орлята? Потому что она у нас совсем одна, как жизнь или как мать…
В пыльной полутьме багажного отсека вспыхнул Любин правый синий глаз. И, не особо стесняясь в выражениях, девочка высказала кап-майору все, что она думает о нем и обо всей его АБВГДейке. За то, как они целых пять лет скрывали от них с Ваней настоящую живую маму Наташу! Белкин ошарашенно слушал, не понимая, откуда к близнецам просочилась эта совсекретная информация. Летягин краснел пятнами стыда, трижды пытался оправдываться какой-то государственной необходимостью и какой-то там военной тайной – получалось невнятно, малоубедительно. Тогда он разозлился, стукнул кулаком по крышке чемодана и поклялся, что больше спокойно не уснет, пока не устроит встречу всех трех Козловых, мамы и деток, раз такое дело. А может, еще и папку приведет.
Это была последняя клятва кап-майора.
– Не по скайпу или ватсапу – живьем встретитесь! Чтобы обняться могли, крепко-крепко…
– Раньше надо было, Санька. А теперь уже поздно, – Любаня посмотрела на Белкина в упор. – Нашлась наша мамка, мы к ней летим, понятно? Может, уже завтра обнимемся! И посмотрим ей в глаза…
«Бедная девочка – у нее же крыша поехала, аты-баты! Да, не для детских мозгов такие перегрузки… Гады! И теперь она типа желаемое за действительное
