Нелепая история - Луис Ландеро

пропущу и то, как я наконец позвонил в домофон, кто мне ответил, что мы сказали друг другу, как я поднимался к лифту и на лифте, что думал и чувствовал во время своего вознесения во мрак (я хорошо знаю, о чем говорю) — в общем, все то, что предшествовало моменту, когда я нажал кнопку звонка и мне открыли дверь. Такой была моя одиссея (изложенная с присущим нынешним временам нелепым поспешеством), мое путешествие до дверей квартиры Пепиты тем злополучным вечером в конце июня.

42

Добравшись до этого эпизода, хочу отдельно отметить кое-что, о чем надо было упомянуть раньше, чуть ли не на самой первой странице. Современные рассказчики лепят свои истории из всякого мусора. Благородные материалы — высокие материи и величественные сцены — остались в прошлом. То же, кстати, относится и к кино. Источником вдохновения становятся всевозможные мелочи и глупости. Такое уж нам выпало время: никаких высоких идеалов и амбициозных стремлений, сплошное ребячество, пошлость, нелепость и абсурд. Прямое подтверждение моих слов — свиные шкурки, половинка яйца вкрутую от барменши, кладовки Ибаньеса, история о таракане, рассказанная сначала Пепите, а потом и ее тетке с нянькой, и то, что я собираюсь поведать вам далее. Читатель сам может убедиться, что в моем повествовании нет ничего существенного, только всякие банальные пустяки. Как бы ни хотелось мне взмыть в заоблачные выси, любая попытка сделать это обречена на провал: слишком уж сильно тянет вниз груз из разнообразной ерунды и несуразицы, намертво приковывая к болоту недостойной реальности. И так происходит раз за разом…

Так вот, к моему приходу действо уже началось. Я понял это еще в коридоре. Кто-то вещал. Вернее, один голос солировал, а второй подлаживался к нему контрапунктом, то и дело одобрительно или возмущенно что-то вскрикивая и отпуская короткие комментарии. По крайней мере, так мне показалось: содержания беседы было не разобрать, только общий тон и музыку фраз. Всего гостей собралось тринадцать или четырнадцать. Все они удобно расселись на диванах, стульях и креслах, одна женщина почему-то устроилась на полу, как собачка. И хотя все выглядело, будто присутствовавшие распределились совершенно случайно, у меня возникло подозрение о наличии некоего тайного принципа, определявшего место, которого удостоился каждый из них. Бросалось в глаза, что все хорошо знали друг друга, и я тут же почувствовал себя самозванцем. Гостиная была очень просторной и удачно сочетала в себе классический стиль с неформальным. Чувствовалось, что руку здесь приложили два поколения: Пепиты и ее родителей. Иными словами, она соединяла в себе стиль, современность, культуру, элегантность и богатство.

Дверь мне открыла нянька, и сейчас вы поймете, почему я возвращаюсь к этому эпизоду: мне нужно поведать об одной из злополучных мелочей, упомянутых ранее. Моя память услужливо рисует образ няньки в дверном проеме: тонкие губы плотно сжаты, подбородок торчит вперед, взгляд колючий и хитрый. Стоило мне начать вываливать на нее все любезности, комплименты и улыбки, заготовленные дома, как она тут же заткнула мне рот, поднеся палец к губам. Тогда я попытался вручить ей пирожные, но она лишь мотнула головой, раздраженная моим упрямством, и, словно прогоняя, замахала руками, показывая, что мне нужно поскорее пройти через длинный коридор туда, где слышались голоса и где внезапно раздался взрыв смеха. Смеха нездорового и истеричного.

Напуганный и поторапливаемый нянькой, я прошел по широкому, выстланному коврами коридору, добрался до гостиной и встал в дверях, наполовину высунувшись в комнату. На лице моем нарисовалась виноватая лукавая улыбка, голова склонилась набок. Пока я шел по коридору, мне казалось, что такой образ будет весьма милым, но желаемого эффекта достигнуть не удалось. Всему виной была коробка с пирожными, до сих пор остававшаяся у меня в руке. С ней я чувствовал себя нелепо, потому что мужчина, удерживающий двумя пальцами за бантик коробку с пирожными, в принципе выглядит нелепо. То ли дело женщина. Она может выглядеть прекрасно и в этой, и в любой другой ситуации. Мужчина же, и уж тем более творец и философ, обречен показаться посмешищем, за исключением случаев, когда такое происходит в кругу друзей и семьи или среди людей недалеких, не знающих протокола. Я ведь планировал отдать коробку на входе, чтобы ее унесли на кухню, открыли и вынесли пирожные позднее. Но нянька с ее понуканиями (поэтому-то я и рассказал об этом эпизоде) и ее враждебным отношением выставила меня на осмеяние, и не удивлюсь, если она сделала это специально.

Я уже вижу, как многие из моих читателей подпрыгивают в кресле, сгорая от нетерпения поскорее заявить, что вся история о коробке с пирожными высосана из пальца и не стоит потраченных на нее слов, что весь этот конфуз не более чем моя выдумка, очередная глупость, нашептанная мне на ухо внутренним демоном. Что ж, они еще больше утвердятся в своем мнении, когда узнают, с каким радушием приняли меня остальные гости. Когда я возник в дверях, повисла тишина и все, кто раньше, кто позже, обернулись ко мне. Некоторым пришлось отклониться назад, потому что другие перекрыли им вид. Этот момент запечатлелся в моей памяти с фотографической точностью. И еще одна живописная деталь: я запомнил, что отец Пепиты, повернувшись ко мне в кресле, был вынужден поправить пальцем воротничок своей рубашки, чтобы тот не так врезался в горло. Лицо его в этот момент напоминало искаженное гримасой муки лицо титана.

Молчание продолжалось недолго, удивление на лицах сменилось радостными улыбками. Особый восторг мое появление вызвало у женщины на полу, приветствовавшей меня наиболее громогласно. И только тетка Пепиты, сидевшая с прямой спиной на краешке стульчика у пианино, оставалась невозмутимой и молча изучала или даже, скорее, мерила меня взглядом, прищуривая глаза, словно пытаясь разглядеть что-то размытое где-то вдали. Пепита, устроившаяся на краю дивана, привстала, помахала мне рукой и одарила меня светлой улыбкой. Присутствие всех трех претендентов на ее сердце делало мою избранницу невероятно красивой и соблазнительной. «Это Марсьяль!» — представила меня она. Некоторые из гостей эхом откликнулись: «Привет, Марсьяль!», «Добро пожаловать, Марсьяль!», «Проходи, Марсьяль!». И все они, включая Пепиту, показали мне на единственный свободный стул, мощный и красивый, с высокой спинкой, увенчанной вырезанным из дерева острием копья. Он походил на трон кардинала или судьи.

И здесь я, к своему глубокому сожалению, вынужден снова вернуться к коробке с пирожными. По-моему, мною раньше отмечалось, что часто в памяти остается именно первое впечатление о человеке. При этом в момент знакомства может случиться что