Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
Но ничего такого. Елена скомкала фартук и направилась вон из прачечной.
Глебу захотелось остановить ее, на минуту показалось, что и правда — а вдруг это тот самый сюжет, и вот там, за маленькой дверкой, на которой написано: «Стафф онли», он наконец узнает…
— А вы не поможете мне… — начал было Глеб, еще не придумав даже, что именно спросит.
— А я здесь больше не работаю, — сказала Елена и вышла.
Забросив комок чистых вещей домой не разбирая, Глеб подозвал Бетти. Та появилась перед ним мгновенно, замахала коротким хвостиком. Толстая тушка ее всегда вызывала у Глеба смесь нежности и презрения.
— Давай, киса моя, собирайся, пойдем проверим мамку на работе, — сказал ей Глеб, и она заплясала между его ногами.
Бетти они завели четырнадцать лет назад. После нескольких неудачных попыток забеременеть. Линда сказала, что хватит. Достаточно мучить ее и вообще. Не всем дано, сказала Линда, ну или хочешь — найди другую. В этом было столько горечи, что он начал горячо убеждать ее, что сам не хочет детей, совсем не хочет, что это не самое главное. И как всегда — сам поверил. И они оба ежедневно искали плюсы в этом решении. Как ежедневно ищут плюсы покинувшие Россию, когда жадно читают российские новости. Вот были бы у нас дети, мы бы не переехали в Париж. Вот были бы у нас дети, мы бы не открыли магазин. Вот были бы у нас дети, мы бы сошли с ума в ковид. Вот были бы у нас дети — и что?
Иногда Глеб смотрел на собаку и думал, что сейчас у него могла быть дочь-подросток.
Он вздохнул и, потянув за поводок, вышел за дверь.
Возле книжного магазина — маленький дворик. Посередине торчал древний платан, под его кроной легко помещались несколько столиков и скамеек, вечером над ними зажигали лампочки, а если дождь — натягивали тент. Линда относилась к дворику как к дачному участку, которого у нее никогда не было и который она всегда хотела: разбила несколько клумб, побросала туда семена цветов. Она не очень понимала, как должен быть устроен регулярный сад, поэтому справлялась с ним так — нерегулярно. Что-то хаотично цвело и прорастало, иногда даже несколько лет подряд. Глеб предлагал ей вызвать ландшафтного дизайнера, но Линда говорила, что четыре сотки — тот еще ландшафт. Линда вообще не стремилась к роскоши — всегда заявляла, что она женщина, которая недорого обходится в хозяйстве. Если считать, что переезд в Париж, аренда квартиры и магазина — это недорого, то так оно и было, хотя Глебу пришлось оставить свою работу преподавателя зарубежной литературы и переводчика, чтобы полностью посвятить себя бизнесу, к которому, как ему казалось, у него отродясь не было никаких способностей. Теперь он целыми днями был завален бумажной работой, пока Линда (а иногда и он сам) сидела за прилавком. Прилавка как такового, конечно же, тоже не было. Как и всякий современный книжный, магазин представлял собой заваленное книгами пространство из двух ярусов: на первом этаже — зал для мероприятий, бар с кофейным автоматом и снеками, оазисы с бестселлерами и стеллажи с актуальным, на втором — просто огромное количество кое-как расставленных книг. Там, между тесными полками, Глеб проводил свои дни. Он воткнул себе кресло в углу, подогнал по размеру маленький приставной столик и горбился над бумагами, иногда просто читал, на звук колокольчика выглядывая вниз, чтобы поприветствовать читателей и коротко объяснить им, что к чему. Найти что-либо без консультации в магазине оказывалось сложно.
Летом читатели тусовались во дворике. Глеб или Линда выносили им книги и кофе, многие приходили сюда просто полистать с утра свежие газеты и съесть круассан, и Глеб задумался над тем, что было бы неплохо сделать подписку на всю периодическую прессу и заказать побольше готовой еды. Он даже сходил и выяснил, сколько стоит аренда вендомата с салатами и бутербродами, но Линда наотрез отказалась делать из магазина «столовку», хотя оставаться открытыми в обед было бы экономически выгодно. Но Линда считала, что нельзя «ломать концепцию». А какая у нас концепция, удивился Глеб. Книги и кофе, отрезала Линда, — хотя этот формат с появлением кофеен и аудиокниг давно уже казался совершенно провальным даже в олдскульной Франции.
Линда старалась привлекать читателей мероприятиями: книжными клубами (на них приходили скучающие домохозяйки, количество продаж — ноль), встречами с авторами (у авторов редко были с собой книги, книги оставались в России, и если им удавалось что-то с собой взять, то количество продаж равнялось количеству привезенных книг — от пяти до десяти), кружком любительской психологии (приходили те же домохозяйки и покупали колоду карт Таро), вечерними презентациями новинок во дворе с просекко (доход — минус десять бутылок просекко). Глеб, который вопреки своему желанию вел бухгалтерию, иногда пытался обсуждать все это с Линдой, но та обижалась и потом двое суток его игнорировала. Глеб знал, что для нее этот магазин — единственный любимый ребенок, и возвращался к этим разговорам все реже и реже.
Сам он на второй год жизни во Франции, когда растаяли последние сбережения, устроился в местный университет читать курсами лекции по литературе Восточной Европы и рассказывал студентам о сложных взаимоотношениях между литераторами Серебряного века. Он редко обсуждал написанное, его увлекала и завораживала сама жизнь писателей, как будто это было тем, по чему он невольно и невообразимо тосковал. Бывает такое ощущение, когда скучаешь по чему-то конкретному, где тебя не было, по времени, в котором не жил, будто и правда была другая какая-то жизнь, иная версия.
Глеб пришел в магазин в начале четвертого, Линда встретила его не в настроении.
— А книги сложно было разобрать? — бросила она сразу же, как он переступил порог, а Бетти смешно его перепрыгнула.
Речь шла о новинках, которые вчера в коробках прислало издательство, разобрать их и правда было сложно — Глеб ушел из магазина в районе полуночи, потому что до этого помогал покупателям и заполнял налоговую декларацию.
— Ну сейчас разберу… — неуверенно сказал Глеб, у которого не было ни сил, ни желания сегодня ругаться. — Ты заказала кейтеринг на завтра?
— Ох, господи, милый, ну как ты думаешь? Я тут с утра на ногах, сегодня было довольно много людей, между прочим, —
