Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким
– Вы же злитесь из-за денег, да? Монетизация – это копейки! У вас тут гораздо больше можно заработать. Хотите, все отдам. Даже покажу справку о доходах. Довольны?
Чона, с накрашенными ярко-красными губами, продолжала раздражать Вончжу. Лицо бабушки побелело. Ее ярость схлестнулась с наглостью Чоны.
Я увидела, как Вончжу запускает руку между косами, нащупывая глубоко спрятанную иглу. Перед ней на краю обрыва стояла ничего не понимающая Чона. Ее красные губы словно парили в воздухе. Если бабушка бросит иглу, с Чоной случится беда. Я оттолкнулась от земли и побежала так быстро, как могла. В голове была только одна мысль, никаких сомнений или колебаний.
– Вончжу, подождите! Я сама ее отругаю и даже зашью нитками рот! – не поддающиеся логике слова вырвались сами собой. Если подумать, звучало это очень странно: на месте Чоны кто угодно предпочел бы отдаться в руки искусной швеи. Я бежала, оставляя позади все доводы рассудка и расчеты, и видела только острый кончик иглы, направленный на Чону.
Во мне словно пробудилась скрытая суперсила, и мир вокруг замер. Я пронеслась мимо Вончжу. Оставалось только встать между ними и зажать ужасный красный рот Чоны. Еще полшага – и у меня получилось бы.
– А?
Ноги вдруг стали легкими. Тело поднялось в воздух, как легкий полиэтиленовый пакет, подхваченный ветром. Я словно стала птицей и увидела макушки Чоны и Вончжу. Кажется, где-то вдали Ёнчхун и Сокчэ позвали меня по имени. Залаял Дукхон. Может, я вышла в какой-то астральный мир? В полном замешательстве я начала быстро падать. Зажмурилась, ожидая удара о землю, но почувствовала странную невесомость. Открыв глаза, я увидела под собой бьющиеся о скалы волны. Холм с сушей остался далеко позади, а огромные качели, которые только что сбросили меня в море, яростно раскачивались.
Миг полета, прежде чем беспомощно рухнуть вниз.
* * *
Сколько я спала? Я с трудом открыла глаза. И первое, что увидела, был затылок Чоны. Она сидела ко мне спиной и внимательно смотрела в экран телевизора, где прославившаяся в соцсетях инфлюенсер выступала в популярном развлекательном шоу и объясняла, как ей удается снимать свои мукбанги[11]:
– Все в моей семье – обжоры. Только на еду в месяц мы тратим больше семи миллионов вон[12]. Мой желудок растягивается в несколько раз сильнее, чем у обычного человека. Поэтому я могу съедать гораздо больше.
Она достала и показала в камеру рентгеновский снимок. На нем желудок, набитый едой, раздулся настолько, что занимал почти все тело. После короткой паузы зрители и приглашенные гости разразились аплодисментами, восклицая: «Потрясающе!» Мне даже не нужно было видеть лицо Чоны, чтобы понять, что она сейчас чувствует. С детства она ужасно завидовала людям, которые появлялись в телевизоре. Всегда говорила, что мечтает быть в центре внимания.
Пока я бездумно смотрела на затылок Чоны, меня внезапно охватил страх. Испугалась, что когда она обернется, то я увижу нечто ужасное. Вончжу никак не могла забыть о случившемся. Воображение рисовало страшные картины того, как она зашивает беспомощной Чоне рот без наркоза со словами:
– Не через каждую дырку нужно говорить.
Я яростно замотала головой.
– Проснулась? – сказала Чона, к счастью, с совершенно целым ртом, накрашенным ярко-красной помадой. Ни единого шва. И на миг мне стало легче, но тут же охватила досада. Почему я привязана к тому, кого ненавижу? Несправедливо. Чона придвинулась ближе, наклонилась и, словно опасаясь, что нас кто-то подслушивает, шепотом сказала:
– Я чуть не умерла.
– Думаю, это я чуть не умерла. Все тело болит, будто разваливается на куски. Помню, что упала в море, а что случилось потом?
– Нет, ты не поняла, это я чуть не умерла. Если бы ты утонула, меня бы… Это ужасное место. Мне страшно. Давай уйдем.
– Чона.
– А?
– Как только я поправлюсь и восстановлю силы.
– Да?
– Возьму у Вончжу швейную машинку и зашью тебе рот.
– И ты туда же? Мне это уже раз сто говорили. Местные бабки просто сумасшедшие. Та, что ходит с иголками в волосах, стоит мне открыть рот, грозится мне его зашить. Хозяйка ресторана говорит, что я ей нравлюсь, а сама точит нож для рыбы. Я уже до того докатилась, что сказала: если ты умрешь, я сама себя убью! А старуха с татуировкой розы потащила меня к себе домой и…
– Заставила меня танцевать хулу?
– Откуда знаешь? Ты тоже танцевала? Я сегодня опять пять часов кружила вокруг гроба.
Потом Сокчэ, приехавший на холм позже всех, рассказал, что первым в море за мной прыгнул Дукхон. У него как раз шла линька, и, когда он без малейшего промедления бросился в воду, клочки шерсти засияли в воздухе, как золотая пыль.
Весил Дукхон меньше 10 килограммов и спасти меня никак не мог. Он снова и снова нырял, проверяя, действительно ли я тону, а потом всплыл круглым оранжевым буем и начал громко выть. Именно благодаря ему Ёнчхун успела вытащить меня прежде, чем стало слишком поздно.
Пока я двое суток лежала без сознания, в Кучжольчхори приезжали люди с камерами, чтобы увидеть место из вирусных роликов. Большинство пугались мрачного, похожего на пещеру прохода в горе и сразу разворачивались. Но были и такие, кто ради просмотров заходил в туннель. Конечно, до самой деревни никто не дошел – их всех разворачивала Вончжу, дежурившая на автобане Кучжольчхори. В итоге в сеть выложили лишь одно короткое видео, на котором дорогущая спортивная машина преследует другой автомобиль.
Через несколько дней жители деревни устроили экстренное собрание в Комнате встреч. Я разливала безымянный чай, когда Ёнчхун объявила регламент: свободное обсуждение, а затем голосование. Повестка включала всего два вопроса:
Закрытие старого туннеля и перенос домика, где курьеры оставляли посылки.
Выселение Хан Чоны из деревни.
Бабушки довольно быстро решили как можно скорее приступить к работам по закрытию туннеля. Окпун, впервые за долгое время пришедшая без шляпы, заявила, что поделится секретом строительства крепких стен. Правда, при условии, что не забудет о содержании встречи.
Проблема крылась во втором пункте. Одни говорили, что Чона угрожает безопасности всей деревни, другие напомнили, что еще ни одного человека не изгоняли из Кучжольчхори.
– Она уйдет добровольно. Правда ведь? – Вончжу прожгла взглядом Чону.
Все взгляды обратились к ней.
Чона ответила не сразу. Достала из сумки помаду, медленно и тщательно накрасила губы, не забыв посмотреться в карманное зеркальце.
– Я буду рядом с Хаго. Если она остается, значит, и я тоже.
После этих слов бабушки уставились уже на меня. Чона убрала помаду в сумочку. Ее красные губы слегка дрогнули, и она спросила:
– Ну? Что
