Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

Кажется, даже принимая решение уйти из жизни, я не колебалась настолько долго. Медленно обвела взглядом лица собравшихся на первом этаже людей. Лица, на которых слой за слоем ложились прожитые десятилетия. Но ответа я в них не нашла.

Дзинь.

Мой взгляд инстинктивно устремился к двери, где стояла резная статуя духа-хранителя. Три глаза, видящие прошлое, настоящее и будущее. Ёнчхун говорила, что дух возвращает все на круги своя. Я смотрела на статую. Кривоватый и помятый третий глаз, который видит будущее, встретился с моими двумя. Я наклонила голову, всматриваясь, глубоко вдохнула и медленно открыла рот.

Прошлое сделало меня сильней

Деревня Кучжольчхори мне только приснилась, и я снова очнулась в городе?

Или же я спала в Кучжольчхори и видела сон о городе?

Комната без окон стоила на 50 тысяч вон[13] дешевле, но различать, день сейчас или ночь, было трудно. Нащупав выключатель, я зажгла слишком яркую флуоресцентную лампочку.

«Уже прошло почти два месяца», – подумала я и достала из пожелтевшего однокамерного мини-холодильника теплую воду. Последние несколько дней он издавал тревожное бульканье, словно задыхаясь, и, похоже, окончательно сломался. Там все равно ничего не лежало, поэтому я просто выдернула вилку, комната сразу же погрузилась в пугающую тишину. За тонкой стеной послышался шелест – в кровати заворочался сосед.

Схватив корзину с принадлежностями для душа, я открыла дверь и зашагала по узкому коридору. Казалось, стоит оступиться, как стены разом набросятся на меня и поглотят. Балансируя, словно канатоходец, я сделала ровно 32 шага и оказалась в общей душевой. Отдернув занавеску, черную по краям от плесени, босыми ногами ступила на скользкую плитку. Сон как рукой сняло.

Включила душ. Напор был слабым, будто кто-то выше просто выжимал мокрое белье. Хотя горячую воду я включила сразу, текла только холодная. Не имея другого выбора, подставила под ледяную струю тело. Из зеркала на меня смотрела обнаженная девушка, от которой шел легкий, как марево, пар. Я ощутила внезапный прилив раздражения и выкрикнула:

– Я круглая дура!

Хогу. Так меня звали Чона и Тхэсу. Я вернулась в начало и уже не могла отрицать: они были правы.

– Потише там! – раздался голос из комнаты напротив, только подогревая мой гнев. И я уже готова была сорваться, когда наткнулась на расклеенные то тут, то там записки: «Пожалуйста, соблюдайте общественный порядок!»

В день, когда туннель закрывали, мы с Чоной стали последними, кто через него прошел. Перед этим Покча вручила мне 10 коробок сабле и, бросив косой взгляд на Чону, строго-настрого велела съесть все самой. Но в итоге половину слопала Чона по дороге в город, уверяя, будто натощак ее укачивает. Когда автобус остановился перед терминалом, она стряхнула крошки с губ и нанесла толстый слой помады. Потом, словно кого-то ждала, начала нервно выглядывать в окно. Я думала, она просто счастлива вернуться. Пока мы не столкнулись с Тхэсу.

– Хогу, ты теперь куда?

– Мы разве не вместе?

– Конечно нет. Я к себе домой, ты – к себе, – сказала Чона, вцепившись в Тхэсу и даже не глядя на меня.

– Стоп. Тогда зачем ты меня вытащила из деревни? – я повысила голос и попыталась схватить Чону за руку, но Тхэсу заслонил ее собой и вмешался:

– Там жила твоя мать.

– И что?

– Твоя бабушка рассказывала, что она попала в секту. А теперь туда уехала и ты. Чона ведь не могла оставить тебя там одну. Представляешь, как я испугался? Думал, потеряю ее навсегда… – голос Тхэсу дрогнул, будто он вот-вот расплачется. Чона встала на цыпочки и погладила его по голове. Знакомая сцена. Однажды я уже кричала, что мы трое – семья, недоумевая, почему они так жестоко со мной поступают, а Чона и Тхэсу лишь крепче цеплялись друг за друга.

– Тхэсу сказал, что, потеряв, понял, насколько сильно меня любит. И я, запертая в этой жуткой деревне, тоже наконец осознала, что хочу создать с ним настоящую семью. Верю, что ты поймешь и поддержишь наше решение.

Мне хотелось влепить им обоим пощечину. Но тело, как всегда, не успевало за потоком мыслей. Терминал быстро заполнялся людьми. Одни высыпали из только что прибывших автобусов, другие толпились, готовясь к отъезду. А я стояла, наблюдая, как Чона и Тхэсу растворяются в толпе.

– Набранного вами номера не существует. Пожалуйста, проверьте…

Связаться с бабушками из Кучжольчхори не вышло. Я снова осталась совершенно одна с пятью коробками сабле и небольшой суммой заработанных денег.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я, еще даже не открыв стеклянную дверь, поежилась от холода. На доске объявлений рядом со входом колыхались бумажки.

– Курить в комнатах строго запрещено. За нарушение правила – немедленное выселение.

– Нельзя выносить туалетную бумагу из общего туалета.

– Проявляйте уважение к соседям, например не стоит варить и съедать за раз целую упаковку яиц.

– Никаких домашних животных (собак, кошек, хомяков, золотых рыбок). За нарушение правила – немедленное выселение.

Домашние животные.

Два слова, от которых у меня перехватило дыхание. Дукхон был не домашним питомцем, он был семьей. Я вспомнила его теплое, пахнущее псиной тело, когда он, не стесняясь, прыгал ко мне на кровать, и горячие лапы, согревающие мои холодные ноги. Дукхон, ставший оранжевым буем среди волн. Интересно, стали ли лапы Дукхона-младшего хоть немного длиннее? Лишь бы телом не пошел в отца. Я рассмеялась, представив вытянувшегося, как хот-дог, щенка. Изо рта повалил белый пар.

Р-р-р, др-р, тр-р-р-р.

Из-за резкого похолодания старенький мотоцикл заурчал особенно хрипло, но завелся.

– Вперед, «Харли»! На дорогах сегодня гололед, а значит, получим надбавку.

Купленный в комиссионке за бесценок мотоцикл я назвала «Харли». Прежний хозяин за ним хорошо следил, и для работы в доставке он вполне годился. Дернув руль на себя, я тронулась с места.

Проезжая мимо площади с огромной, сверкающей огнями рождественской елкой, я ненадолго остановилась и села на деревянную скамейку, откуда открывался прекрасный вид на улицу. Люди вокруг гуляли парами. Я засунула окоченевшие руки глубоко в карманы и уставилась на большую звезду на макушке дерева.

Перед глазами, словно мираж, возникла Кучжольчхори. Лето. День открытия Комнаты встреч. Огромный венок, который притащила, обливаясь потом, Ёнчхун, с вращающимся зеркальным шаром. Может, оттого, что в деревне мне дарили столь роскошные подарки, даже елка, которую я терпеть не могла, теперь казалась прекрасной.

Мимо за руку с отцом прошел маленький ребенок. Раньше я бы отвернулась, но теперь почему-то не могла отвести взгляд. Они напоминали мне Сокчэ и Таун. Чей-то смех напомнил о хохотушке Ёнчхун. Опрятный наряд – о Вончжу. Повар, ловко орудовавший лопаткой для риса, – Кильчжу. Мне хотелось остановить каждого человека, кто хоть