Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке - Валерий Михайлович Николаев

журналистику, про ее суть и опасности, которым она подвергается. Но дальше началось что-то странное. Интонация предполагала, что сию минуту он закончит, но этого не происходило ни в первые четверть часа, ни во вторые, ни в третьи. Я измучилась и перестала слушать. Он говорил ровно час! Я сказала Даше, что никакое качество ужина и ручечки не перевешивают количества этой речи.

Между прочим, две моих студентки, Шеннон и Алина, тоже были награждены именными стипендиями.

Целую тебя.

28 апреля

Мой милый, где же ты?

Ездили в офис разговаривать со студентом Куртом Метцгером, который попросил о встрече. Он, как и студентка Нэнси Новак, хотел уточнить причины, по которым получил С (по-нашему 3). Мы повторили то, что написали ему раньше. На самом деле студенты хотят не повторения объяснений, а контактов, которые, как они надеются, позволят заслужить снисхождения. Этот Курт – очень красивый и очень умный молодой человек. Но свой ум он употребляет не по делу – не чтобы учиться, а чтобы нравиться. Не тут-то было. Мы с Дашей – серьезные леди, и нас, как рыбку на крючок, не поймаешь. Расстались мы, естественно, улыбаясь. Посмотрим, что он напишет на этот раз.

У нас есть еще один обаятельный студент Том Рыбарчик. Собственно, не студент, а аспирант, его офис рядом с нашим. Даша ездит сюда без меня, и он часто заходит к Даше поболтать. За его плечами очень интересный опыт: он принимал участие в работе группы университетских исследователей, решивших установить, кто сдал виновных в Уотергейтском скандале. И установили. У нас он, однако, тоже ленился. Пришлось написать ему записку, типа того, чтобы он включил мозги, которые у него, похоже, имеются. Он включил и написал хорошую работу, за которую получил А (то есть 5).

Предпоследняя лекция была о женщинах-журналистах. Нарисовала три портрета: Светланы Сорокиной, Ирины Петровской и Анны Политковской. Народ, однако, никак не подходил, в результате на лекции было 16 человек вместо полагающихся 23. Я спросила: где вы? Они засмеялись и сказали, что, во-первых, весна, а во-вторых, окончание учебного года и все, как сумасшедшие, пишут papers для всех преподавателей. Я же задумала спич, в каком решила поблагодарить за отзывы о лекциях и еще раз подтвердить принципы, каким была привержена. После чего собиралась подарить на память сувениры с логотипом Комсомольской правды. В общем, я так и сделала. Но мне кажется, если бы класс был полон, эффект был бы другой. Я и так рада: сняла с себя тяжесть в прямом и переносном смысле – все весило и занимало место, и я притащила на урок целый чемодан. Но, собственно, непонятно, какого эффекта я ждала. Реакция такая: открыли, внимательно рассмотрели, тихо засияли, а уходя, каждый подошел и сказал отдельное спасибо. В обычные дни студенты не только не подходят (если только им что-то специально не нужно), но даже не прощаются. Я догадываюсь: у нас был бы шум. Тут шума не было. Видимо, из той же оперы: коллектив или отдельные личности, каждый сам по себе. Не хорошо и не плохо, а так. Все равно они симпатичные, и мне по душе, что они такие, а не другие.

Может быть, я вкладываю слишком много сердца во все.

Дружочек мой, осталась одна лекция!

Целую.

29 апреля

Милый, ходила обедать со шпионом Ральфом Фишером. Он проникся ко мне такой симпатией, что пригласил на ланч вторично. Попросил рассказать о моей частной жизни, в частности, о муже. Я спросила: о котором? Он с изумлением спросил: а сколько их у вас было? Я ответила: три. Он сделал мне старомодный комплимент: дескать, ничего удивительного. Я аккуратно рассказала о первом и последнем. Сам он женат 62 года. Я посмотрела на него внимательно и поняла, что в молодости и зрелости он был замечательно красив. Знаешь, как бывают красивы рослые стройные американцы с правильными американскими чертами лица. Как жаль, что старость все съедает. Дал прочесть автобиографию. Прочла с интересом. Оказывается, заслуга создания великолепного русского раздела университетской библиотеки принадлежит именно ему. Видно, что он любит Россию – отсюда интерес ко мне. Спросила, что значит G-2 (это военное подразделение, в котором он служил в конце второй мировой войны). Как и думала, разведка. Но связанная с Китаем и Японией. С Россией нет. Больше того, он пишет про маккартизм, который отразился на многих преподавателях русских дисциплин и исследователях, работавших по русской тематике, – на нем, по счастью, нет.

Была в гостях у Бобышева, в его офисе. Позвонила, а он говорит: я нашел в интернете заметку про наш вечер, про вас хорошо, а про меня ничего, я надулся, но за вас порадовался. Поскольку Армори и факультет иностранных языков в пяти минутах ходьбы друг от друга, я пошла поглядеть, что там. Текст про вечер называется Кукурузная поэзия – верно потому, что Иллинойс – кукурузный край.

«Сегодня в Урбане читали свои стихи Дмитрий Бобышев и Ольга Кучкина. О них обоих я ничего не знал до сегодняшнего дня. Люди это весьма знаменитые, Бобышев – ученик Ахматовой, друг Бродского, ему Окуджава посвящал стихи и прочее-прочее. Кучкина – журналист «Комсомолки», писательница и поэтесса. Как я понял, она проводит в Урбане семестр, читает лекции, а Бобышев тут постоянный профессор. Народу было человек 15, чтение стихов прерывалось переводом на английский, смысла в котором не было, ибо ни красоты звука и слова, ни нити рассказа он не передавал. Ольга Кучкина очень понравилась. Трудно сказать что-то конкретное. Конечно, видна сильная традиция, безупречное искусство поэта и чтеца. Но главное – это чрезвычайное переживание окружающего, не притупленное жизненным багажом и чем бы то ни было. Я никогда не встречал поэта такой чистой пробы. Я думаю, такие были на вечерах в Политехническом музее, конечно, без перевода на английский».

Парня зовут Сергей Фролов, очевидно, очень юный человек и учится в Иллинойском университете. У него свой сайт и всяческая литературная болтовня.

Бобышева напечатали в пятом номере Нового мира. Он, однако, не успел порадоваться, как получил удар: Независимая в журнальном обозрении написала, что этот поэт пропадал и лишь недавно возник из небытия, и что его стихи – смесь Вознесенского с архаикой. Я, как могла, его утешала.

Мы с Дашей рвем бумаги. Как резидентура, которая покидает резиденцию.

Целую.

30 апреля

Суббота, стекла заплаканные, всю ночь и все утро идет дождь. Я не понимаю, где ты и почему молчишь. От этого нервничаю, и у меня дрожат руки.

Слава Богу, ты позвонил.

По субботам и воскресеньям я вижу приезжих – туристов из других американских городов или не туристов, а людей, у которых есть свой интерес к университету. Их можно узнать по тому, как они идут,