Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке - Валерий Михайлович Николаев
Сначала облетели магнолии, крупными лепестками, потом полетели мелкие лепестки яблонь и вишен, вся земля запятнана лепестками. Зелень выдавливает цвет – интересно, правда? Но еще много очаровательных фиолетовых, как фиолетовые чернила, деревьев, они светятся, когда идешь, отовсюду, и меня тянет подойти к каждому.
Бобышев рассказал смешную историю. Только что был день рожденья Наймана, и Бобышев послал ему по е-мейлу поздравительный стишок. По-русски. Наймановский компьютер не сумел его прочесть, и Найман отписал Бобышеву, что не может прочитать присланного, хотя видно, что стих, и видно, что хороший.
Целую.
24 апреля
Он
Дорогой Кучушок,
до слез огорчен твоей реакцией на мою писульку, суть которой – поплакаться в том, до какой степени мне одиноко без тебя. И не более. Просто в одночасье совпало: холодный паскудный дождь, а я без зонта, нашкодивший Чарли, заболевшая спина, закончившийся хлеб, паскудство в телевизоре, гнусности генпрокуратуры… И твое столь долгое отсутствие. Вот и взвылось.
Не воспринимай всерьез. Точечная временная хандра. Сегодня опять все в порядке. Наконец-то виден свет в конце туннеля некоторых проектов, надеюсь на кардинальные изменения в нашей жизни. Скорее всего, к осени. В Москву пришла весна, хорошо видная сквозь хорошо вымытые окна. Холодильник забит всякими вкусностями. Так что, скоренько заполним твои брюки твоей же попой. Иногда радует Чарли: бывают дни, когда он ничего не сгрызает. Лена рассчитывает, что к твоему приезду будут готовы все документы по даче. Сегодня обещал заехать дачный Серега, погонять авто. Звонил Дима Крымов, передавал тебе приветы.
Пишу, а «Эхо» сообщает, что Вадим получил «Нику» за «Магнитные бури», а Миндадзе – за лучший сценарий. А через пять минут будет беседа с главным режиссером театра «Вишневый сад» А. Вилькиным.
Вчера была премьера спектакля на Таганке по стихам обэриутов в связи с 40-летием театра, чему были посвящены куча статей, интервью с Любимовым и трехдневная беседа с ним режиссера Смирнова. Музыку к спектаклю написал Мартынов, а исполняла гуляющая по сцене среди актеров Т. Гринденко сотоварищи.
Видишь, сколько приятных новостей, так что выше нос и хвостик. А если захочется понюнить и чем-нибудь меня нагрузить – пиши. Разберемся.
А Дашка – тонкий и умный человечек.
Не грусти, любимая. Осталось всего ничего.
Пойду готовить себе супчик. Потом что-нибудь сделаю по дому. А потом супчик съем. Так ему и надо.
Нежно целую, Валешка
Она
Милый, прости меня. Как у тебя, так, видно, и у меня все сошлось, и я ждала твоей записочки как спасения, а она взяла и добавила…
Даша принесла сегодня твое письмо, и уже гораздо лучше. Всего-ничего – написать несколько теплых слов, я уж не говорю: горячих.
Твои новости все интересны. Вот только новость про Чарли мне не понравилась. Я так понимаю, что его воспитание кончилось ничем. И стало быть, меня опять ждут неприятности. Он, кажется, напугал меня на всю жизнь. Я тут шла, и на меня залаяла собака у чьего-то крыльца. Я сейчас же ушла с этой улицы и пошла по другой, настолько испугалась.
Ездили с Бобышевыми гулять в парк Аллертон, в получасе езды от Урбаны (были там когда-то с Наташей и Дашей, и у меня есть снимки оттуда). Выехали – светило солнце, а приехали – тучи. Всю дорогу ветер гудел за окном машины как трактор. Такая весна: то жара, а то прохлада. Мне нравится и то, и то. Прохлада даже больше, потому что она длит весну, иначе лето жарило бы уже вовсю. По дороге Галя давала очередной урок ботаники. Нежно-фиолетовые деревья называются red bud. Точный перевод: красный бутон. А по-нашему кизил. Никогда не видела такого красивого цветения кизила. Розовые и белые деревья – яблони. Розовый куст, из-за которого выглядывает моя физиономия на карточке, что стоит у тебя на столе, называется surprise. По-нашему – сюрприз. Но еще более по-нашему – выскочка. Так называются эти цветы в России. Фотография как раз из парка Аллертон.
Я спускалась из дому к машине, и защелкал соловей. Каково было мое изумление, когда это оказался красный кардинал. Он сидел на электропроводе и щелкал по-соловьиному. Галя объяснила, что в Америке нет соловьев, а по-соловьиному трещат кардиналы. Стихи про американского соловья, стало быть, придется переписывать.
Смотрела по телику старый фильм Doors, хороший и печальный.
Целую.
25 апреля
Милый, вчера была моя вторая публичная лекция. На деле та же самая, но публика другая. Я бы сказала, изысканная. Университетская элита. Включая Бобышева и Ричарда Темпеста. А также главу Русско-Восточноевропейского центра Марка Стейнберга. А также моего нового знакомого Ральфа (шпиона). Человек 20. Все хорошо. Даша сидела без дела. На вопросы я отвечала сама. Разговор был очень оживленный. Даша не преминула заметить, что я так легко говорю, потому что предмет хорошо знаком, а вот если бы новые темы – я бы плавала. Охотно согласилась. Во-первых, чего же спорить, когда так и есть. А во-вторых, чего же спорить, когда знаешь, что нарвешься на что-нибудь еще.
Вечером впервые приняли участие в социальной жизни двух департаментов, журналистики и public relations, которыми руководит Рон Йейтс. Нас пригласили на весеннее чествование стипендиатов-студентов и отмеченных премиями преподавателей. Дело было в большом зале, где стояло больше тридцати круглых столов и было человек 200 приглашенных. Мы сидели за столом № 4. Рон – рядом с нами за столом № 2. Подали еду, все поели, на кафедру взошел Рон и произнес вступительную речь. Часть вечера была посвящена умершему в прошлом году декану public relations Родселлу (он пишется Rodsell и читается по-американски Радселл). У него занималась Наташа, я его тоже знала. Дали какие-то папки двум приглашенным профессорам из Китая и из Японии. Меня тоже представили, сказав, кто я и что, и дали ручечку в коробочке. Я сообразила, что на меня не было рассчитано, обо мне позабыли, поскольку я никогда не появляюсь в департаменте, и вспомнили в последний момент, потому мне досталась всего лишь ручечка. Некоторым преподавателям, а также студентам вручали чеки, что, конечно, тоже было приятно. Мне, увы, и чека не досталось. В конце выступил почетный профессор департамента журналистики Роберт Рид, который сначала мне ужасно понравился. Тем, что говорил, и как говорил. Импровизируя, умно, про современную
