Психопомп. Невозможное возвращение - Амели Нотомб
– Ты уверена, что это хорошая мысль?
– А как же, – отвечает Пеп. – Тебе самой разве не хочется взглянуть на кроликов в Токио?
Подруга моя, как я уже говорила, питает безумную любовь ко всему заячьему семейству. Спорить бессмысленно. После долгой и страшно запутанной поездки на метро мы оказываемся в городских трущобах. В конце какой-то улочки поднимаемся на третий этаж обшарпанного здания: здесь находится злосчастное “Кроличье кафе”, похожее на ветлечебницу. Храбрые девушки в герметичных комбинезонах и в шапках-шарлотках выхаживают кроликов с мордочками рецидивистов. Я вхожу, в кафе ужасно воняет.
– Кроликами пахнет! – заходится Пеп.
Мне остается только смириться с тухлым запахом, в котором целыми днями приходится работать хозяйкам. Кролики скачут под ногами, нас приглашают сесть, чтобы случайно не поранить зверьков. Мы заказываем какое-то питье и получаем право ими любоваться.
Но не трогать их – к великой досаде Пеп: она жаждет заключить их в объятия.
– Неужто тебе и вправду хочется целоваться с такими вонючими кроликами? – спрашиваю я.
– Это их испражнения воняют, а не они! – возмущается подруга.
Неважно, мы утопаем в этой вони, я не могу даже пить фруктовый сок, который мне принесли.
Пеп вступает в переговоры со служительницами, я перевожу ее доводы:
– У меня дома, в Париже, живет кролик. Я очень по нему скучаю.
– Мы вас понимаем, досточтимая гостья.
– Нельзя ли мне взять на руки одного из ваших кроликов? Я не причиню ему никакого вреда, я умею с ними обращаться. Для меня это было бы утешением.
– Наши кролики очень слабые, мы боимся инфекции.
Как ни странно, Пеп уступает. Мне хочется спросить, какую инфекцию рискуют подцепить кролики у нас на руках.
Подруга рассматривает их одного за другим и с придыханием описывает:
– Смотри, вон тот слабенький, в чем душа держится.
– По-моему, они все похожи на бандитов, – говорю я.
– Ты права. Кролики такие, всегда готовы разнести все вокруг. Я их еще и поэтому обожаю.
– Тогда почему ты говоришь, что вон тот слабый?
– Ну это же правда. Эти кролики, они из самых низов. Как они могут не быть бандитами!
Честное слово, Пеп неисправима. Ее снисходительность к зайцеобразным не знает границ. В глубине души я понимаю, почему Алиса не захотела ехать с нами в это место, воняющее крольчатником.
Подруга с моей помощью снова заводит разговор с девушками:
– Почему вы не отсылаете своих питомцев на Кроличий остров?
– У наших досточтимых подопечных трудные судьбы. Токийские дети покупали их, а потом выбрасывали. И если бы они попадали прямо к нам! Мы спасали их по одному, они все были бездомными. У них не хватит сил и здоровья жить на этом острове, дикие кролики их оттуда выживут. И потом, привозить животных на Кроличий остров запрещено!
Кроличий остров, где я ни разу не была, – это островная территория, целиком отданная во владение зайцеобразным; людям дозволено приезжать туда на несколько часов при условии, что они будут соблюдать единственное правило: не кормить кроликов ничем, кроме еды, купленной на месте; покупка дает право их фотографировать. Для Пеп Кроличий остров – такая же святыня, как Байройтский фестиваль для оперного фаната. Не знаю, каким чудом паломничество туда не попало в программу нашей поездки.
– Он где, этот остров?
– Возле Хиросимы, – отвечает Пеп.
Вот оно что. Слава богу, наш вояж короткий; будь у нас время съездить в Хиросиму, Пеп непременно затащила бы меня на Кроличий остров. Самое для меня невыносимое – это копошение вокруг. В “Кроличьем кафе” на тридцать квадратных метров площади приходится примерно четыре десятка Жанно[60]. Из-за этого численного превосходства мне кажется, что я вот-вот превращусь в морковку.
Но подруга моя на седьмом небе, и я перевожу ее бесконечные вопросы к служительницам. Последний раз я столько работала переводчиком в импорте-экспорте, из этого вырос мой “Страх и трепет”. Но теперь меня травят не начальники, а кролики. Один из этих прелестных зверьков уселся мне на ногу и выкладывает какашку.
– Ты ему понравилась! – ликует Пеп.
Любовь полна загадок. Мне хочется стряхнуть с ноги нового поклонника, но я догадываюсь, что тем самым оскорблю его и Пеп мне этого не простит.
Одна из девушек говорит мне, что отведенное время истекло и, если мы хотим посидеть подольше, нужно заказать что-нибудь еще. Я мухлюю – перевожу подруге только первую часть фразы. Мы расплачиваемся, я надеваю туфли, предварительно выбросив носок, принявший дар любви.
На улице я с упоением глотаю чистый, без миазмов, кислород. Пеп восторженно комментирует наш поход, я поддакиваю каждому ее слову. И спрашиваю, не хочет ли она сходить со мной в гостиничные традиционные бани. Она соглашается.
Какое счастье отмыться с ног до головы и очиститься в кипятке!
Это наш последний вечер в Токио. Я способна разве что заранее изливать свою ностальгию, хоть Пеп мне и запретила, и предоставляю ей решать, что мы будем делать дальше.
Мы бредем по ночным улицам, которые я даже не пытаюсь запомнить. Подруга замечает бар, где подают “Гиннесс”.
– По “Гиннессу” в Токио, как тебе мысль?
– Стоит ли, после вчерашнего запоя?
– “Гиннесс” – это не алкоголь, – безапелляционно заявляет Пеп.
Принято. Мы усаживаемся за стойку. Это не ирландский паб, заведение скромное, посетителей почти нет. Берем две пинты “Гиннесса”, нам подают их по всем правилам искусства. Я очень ценю в японцах эту черту: если японец что-то вам предлагает, значит, он в этом разбирается. Бармен – спец по крепкому портеру и счастлив, что ему наконец есть кого обслужить.
– Здешним это не очень нравится, – говорит он.
Пеп велит мне перевести, что “Гиннесс” – ее религия и она меня к ней приобщила. Точно, это она двадцать лет назад научила меня пить это чудо. Теперь бармен обращается к ней как к божеству. Предлагает нам по второй пинте, мне приходится его останавливать.
– Почему? – негодует Пеп.
– Вспомни, в каком состоянии ты проснулась сегодня утром.
У нее воспоминание это явно успело испариться.
– Почему ты такая грустная? – спрашивает она.
– Потому что мы завтра уезжаем.
– Ну и что? Тебе разве не хочется домой?
– Уезжать из Японии для меня всегда испытание.
– Кончай ты с этим. Ты в любом случае не готова здесь жить.
Она говорит правду. Я пыталась здесь жить, я на это не способна. Притом что любовь моя к этой стране бездонна. Япония – первая моя любовная неудача, и каждый раз, возвращаясь сюда, я заново переживаю влюбленность и заново сознаю, что у меня не получается.
У меня не получается. Эту фразу я твержу себе раз по пятьдесят на дню, и не только на японской земле. Но все равно – именно Страна восходящего солнца научила меня ужасному чувству: у меня не получается. Что не получается? Все. И ничего.
