Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг

как обстоят дела. Организация у нас очень старая. Она в некотором смысле тайная, и тем не менее мы хорошо известны публике. О нас столько всего написано: и статей, и книг, как научного, так и популярного характера. Хотя любым сообщениям, написанным до нашего века доверять нельзя, недавно изданные истории Организации основаны на достоверных источниках. От второй Чистки, когда уничтожали старые архивы, удалось спасти много подлинных документов: секретные меморандумы, составленные бывшими президентами и их подчиненными, протоколы пленарных заседаний, манифесты, петиции, брошюры, распространявшиеся в частном порядке, переписку между филиалами и биографии руководителей. Как аккредитованный переводчик я могу получить разрешение ознакомиться с этими загадочными пожелтевшими страницами в главных архивах, где они хранятся. И кстати, чтобы поработать с этими документами, не обязательно получать доступ к новым архивам. Тридцать лет назад, стремясь улучшить натянутые отношения с внешним миром, что для нас, в общем, нетипично, Организация опубликовала подборку этих документов на микропленке, и теперь их можно найти в любой хорошо укомплектованной муниципальной или университетской библиотеке.

В соседней квартире лает собака. Лай заглушает даже сирену скорой помощи на улице. И крики детей на лестничной площадке.

На пороге нового столетия некоторые собратья выдвинули обвинение, что все эти документы, и доступные только членам Организации, и общественности, – подделки. (Вот их доводы: бумаги слишком хорошо сохранились, слишком удобочитаемы, документы такой давности часто плохо поддаются расшифровке.) Эти диссиденты заявляли, что даже нашим высокопоставленным собратьям неизвестна правда о происхождении Организации, но им приходится делать вид, будто они знают, потому что корни для нас очень важны. Происхождение на самом деле – гордость нашей Организации. Наши собратья хвастаются тем, что начиналось всё очень давно, при славных предзнаменованиях.

После недавней Чистки, эта ересь угасла. Сейчас мало желающих оспаривать общепринятую версию нашего происхождения. Даже если каноническое изложение было всего лишь догадкой или ложью, сегодня оно имеет гораздо меньшее значение. Многие поколения наших собратьев свято ему верили. Если с самого начала оно не было правдой, то сейчас это правда. И становится всё более правдивым по мере того, как точка отсчета отступает дальше в прошлое. (Конечно, история становится весомее.)

Как-то я поделился этими мыслями с Организатором. «Верно, – подтвердил он, и на морщинистом лице появилась снисходительная улыбка. – Всё правдивее». Тяжело дыша, он выбрался из дубового вращающегося кресла, немного помешкал перед книжными полками за письменным столом и, вытащив старинный тяжелый фолиант, зачитал неизвестное мне примечание Комментатора к Седьмому уроку, которое оказалось прямо по теме. (Поясню, что Седьмой из Восьми уроков посвящен ретроспективной истине.)

Сейчас мы стали более искушенными. Даже самые умные из нас и склонные к спорам согласны с тем, что переосмысления истины вполне достаточно.

На самом деле нас всё меньше волнует происхождение Организации. Теперь нас больше занимает история – прежде всего история наших страданий, а уж в правдивости этих рассказов сомневаться не приходится. Новым собратьям первым делом предлагают ознакомиться с печальной историей движения, даже до «Комментариев» в четырех томах и антологии цитат «Что должно делать».

Скоро придет из больницы Ли, и мы сядем ужинать. В гостиной корпит над домашним заданием стройная, как тростинка, дочь, одновременно следя за баскетбольной игрой по телевизору. Я хочу, чтобы вы представили, как просто я живу.

Расхождения во взглядах так многолики. Я, например, придерживаюсь иного мнения.

Я далек от желания подвергать сомнению какие-то мелочи, обвинять руководство в невежестве или обмане. Я хочу оспорить нашу причастность к истории. Дело не в том, что наше происхождение спорно (вполне возможно) и отдаленно (без сомнения). Дело в преемственности. Мне кажется, недостаточно того, что наше движение старое и что мы пережили столько непонимания, поношений и несправедливости.

Поймите меня правильно. Я никого не обвиняю в том, что движение могло бы быть успешнее, не настаиваю, что за всё это время оно могло достичь большего, привлечь больше собратьев, чем сейчас, внедриться в большее число учреждений, охватить больше территорий, править городами. Наши успехи, о настоящих масштабах которых знают лишь высокопоставленные лица, вряд ли незначительны. (Организация благоразумно занижает цифры.) Согласитесь, более заметный успех может поставить под угрозу саму идею движения, которое зависит от его немногочисленных и сплоченных сторонников, как бы они ни были разбросаны по свету. Я просто сомневаюсь, стоят ли наши успехи той цены, которую мы за них платим, – если только Организация не создана для демонстрации силы человеческого упорства перед лицом непреодолимых препятствий. Но даже самые нетерпимые из собратьев не стали бы это утверждать.

Ах, поздно спохватился. Ремонтная мастерская пишущих машинок уже закрыта. А то бы выбрал другую.

Я не утверждаю, что Организация безупречна. От ее имени заключено немало сомнительных сделок. И в нашей истории найдутся главы с дурной репутацией. И я готов признать, что некоторые обвинения, выдвинутые против нас, – в снобизме, замкнутости в своем кругу, в надменном отношении к другим, – в какой-то степени справедливы. Меня беспокоят не наши недостатки. А достоинства.

Подумайте о подлинной славе движения. О разнообразных способах, с помощью которых оно сохраняет преданность участников. О тонкости и гибкости его учений. О возвышенности его идеалов. В конце концов, всё это помогает создать определенный тип человека – представителя Организации.

Вопреки мнению многих, что мы замышляем переворот общественного строя, движение в основном занято собой, а не внешним миром. Какова конечная цель? Крепче сплотить его участников.

Что служит оправданием этому бесконечному самоувековечению? Мы храним тайну, о которой не состоящие в организации не знают? Но они ее знают, частично. Мы сами сделали ее доступной. И они основали организации обширнее и богаче, которые копируют нашу и опираются на наше учение. Почему тогда продолжаем существовать мы? Ради остатка нашей истины, которую они еще не приняли? Так они ее и не примут никогда. Не скопированной осталась одна лишь наша правда.

На моих пальцах краска от ленты пишущей машинки. В моей библиотеке пять или шесть тысяч книг и журналов. У Ли почти столько же, треть из них – книги по медицине. В книгах любят плодиться тараканы. Наша дочь читать не любит.

В соседнюю квартиру кто-то стучится. В этом городе точный возраст здания определяется по толщине стен. Стук становится громче.

Мы считаем ниже своего достоинства вербовать в нашу веру других, но вот самих участников движения не мешало бы постоянно переубеждать. (Между нами говоря, руководство признаёт, что многие собратья пренебрегают своими обязанностями, не обращают внимания на высокую ответственность принадлежности к Организации.) После первоначального прилива энтузиазма, который обычно длится несколько лет, большинство пользуется движением, чтобы приобрести полезные связи: заключить сделку, найти надежного юриста или выбрать спутника жизни. Участники движения традиционно подозревают не участников во всех грехах. Спешу заметить, не