Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Объединяет нас скорее то, что мы отвергаем.
Я мог бы составить новую антологию цитат под названием «Чего делать нельзя». Возможно, существующий заголовок был ошибкой.
Объединяет нас настрой, обеспечивающий приятельские отношения. Мы знаем, чего ожидать друг от друга, и потому, хотя могли бы относиться к собратьям менее терпимо, в отличие от прочих, как правило, проявляем снисхождение. По этим типичным характеристикам нас легко узнаю́т те, кто к Организации отношения не имеет. Узнают по обычаям, клятвам, активности, щепетильности, даже по выражению лица и осанке.
Сколько дурацких предрассудков до сих пор бытует применительно к Организации! Конечно же, мы не можем все быть на одно лицо, наши собратья принадлежат к разным расам и живут в разных странах (мы убежденные интернационалисты), да и в одной семье люди могут придерживаться разных убеждений. Возьмем мою семью. Ли, конечно, состоит в Организации, но наша дочь до сих пор не проявила ни интереса, ни темперамента, которые характеризуют будущего члена. Мы немного разочарованы, особенно Ли. Мне же в моем нынешнем настроении следует только радоваться счастью дочери.
Малая удача, но всё же. По крайней мере еще никто не родился членом Организации! Будь такой выбор у человека от рождения, будь детство парализовано такими ужасными склонностями, это был бы кошмар. При всей строгости нашего руководства, оно не чуждо человечности: найти путь в Организацию они предоставляют нам самим.
Ли что-то задерживается. Может, начинать ужин?
Что же побуждает людей вступать в Организацию, спросите вы. Идеализм, само собой разумеется. И другие мотивы, менее благородные, но и не постыдные. Для кого-то это, как я уже говорил, способ укрепить свое положение в обществе. Любой член Организации знает, что он или она могут предъявить удостоверение другому нашему в любой точке мира и обрести помощь и приют, поскольку считается, что все мы одна семья. И это далеко не мелочь; мир сегодня – опасное место, и вовсе неплохо заручиться помощью родственников, где бы ты ни был. Кого-то прельщает число выдающихся писателей, ученых, естествоиспытателей, актеров, политических деятелей, которые были членами Организации, и вступающим кажется, что они вхожи в избранное общество. Некоторых трогает история наших страданий. Страдания высоко ценятся среди тех, кого тянет к нам.
Мне были близки все эти мотивы. У меня еще с детства наблюдалась психологическая предрасположенность к будущему членству. С девяти лет я мечтал стать писателем. А поскольку писать от своего имени я так и не отважился, то приобрел профессию, которая предоставляет услуги другим писателям. Служить, принося пользу обществу и высоким идеалам, ради этого стоит жить. Но никакое призвание – даже писательское, каким бы возвышенным я его ни представлял, – не могло утолить жажду правды, желание вести не просто хорошую, но нравственную жизнь.
А еще, сколько помнится, мне хотелось отличаться от других. Засыпая на уроке обществознания в школе, я вздыхал, почему не родился евреем; представлял себя левшой. Когда вырос, воображал себя ■■■■■■■■■■■■■, монахом или монахиней, революционером, бросающим бомбу. Мечтал быть Робин Гудом. Еще в молодости услышал что-то об Организации. Очень смутно. (Как не услышать? Здесь очень много ее отделений.) Но я и не думал о вступлении, пока не повзрослел, в основном потому что не встречал ни одного участника. Главный метод привлечения новых сторонников – конечно, личная вербовка. Люди редко обращаются с просьбой вступить в Организацию, только прочитав или что-то о ней услышав.
Иногда первая встреча с участником, если он или она неприятны или глупы, отталкивает перспективного кандидата. Так чуть не случилось со мной. Первым членом Организации, которого я встретил, был муж папиной сестры, нудный рыжеволосый тип в очках. При всём своем занудстве он регулярно посещал собрания и платил членские взносы, будто больше его ничего и не касалось. Несерьезность дяди Джорджа проявилась уже в его желании жениться на девушке из семьи, не состоявшей в Организации. Мои состоятельные родители, жившие в пригороде, считали себя людьми просвещенными и быстро дали согласие, когда тетушка привела жениха домой. Они ни словом не обмолвились ни о его манерах за столом, ни о спортивных футболках с коротким рукавом. Он считал, что оказывает нам честь. Семья считала, что принять его будет очень современно и смело. Страстно желая познакомиться с ним поближе – мне тогда было пятнадцать, – я забросал его вопросами. Вместо ответов он лишь самодовольно пожал плечами. Я подумал, что он, наверное, связан клятвой, обязан хранить тайну, а может, не доверяет мне, решив, что я шпионю по заданию семьи. Позже, к своему разочарованию, я понял, что самым вероятным объяснением запирательства дяди Джорджа было его несерьезное отношение к Организации.
Как-то раз я с искренним возмущением рассказал Организатору про Джорджа: как такого человека могли принять в Организацию? Наивная жалоба, свойственная многим. Даже после того, как я провел в этой Организации немало лет, гордость за нее, вера в то, что ее члены должны быть лучше других, остались неизменными.
Мне было без малого восемнадцать, когда я познакомился со вторым участником движения, профессором университета, в который я поступил. Еще ничего не зная о Крэнстоне, я к нему тянулся. Он носил костюмы-тройки с кожаными заплатами на локтях и на лекциях держался на редкость высокомерно. Я восхищался им с пылом, присущим юности. Он быстро лысел. Хотя тогда ему было лет двадцать восемь – двадцать девять, выглядел он по меньшей мере на сорок с небольшим. Всемирно признанный специалист в своей узкой области, он происходил из бедной и необразованной семьи мясников, портных и полицейских. За полуголодные годы учебы в колледже и аспирантуре он очень похудел. И когда однокашник шепнул мне, что профессор – член Организации, я подумал, что разгадал секрет его аскетизма и преданности делу.
Я не сразу признался Крэнстону, что интересуюсь Организацией. Постеснялся. Мне хотелось предложить ему нечто посерьезнее, чем простое любопытство. Прежде чем к нему обратиться, я почитал об истории Организации. Из прочитанного я, непосвященный, понял не много, но вызвался написать курсовую о принципах веры в Организации в начале XIX века. Ассистент Крэнстона неохотно одобрил мою тему. Далее предстояло встретиться с самим Крэнстоном, это было непросто, поскольку после лекций он всегда спешил уйти. Я постарался подобрать подходящий вопрос, который мог бы ему задать, – не слишком глупый и дерзкий.
– Вы согласны с тем, что члены Организации объединяются,
