Дружок - Елена Антипова

на пути двух любящих сердечек стал длинный и острый Катькин язык. В первый свой день в санатории она, утерев слезы после очередного звонка матери, поплелась вслед за остальными детьми на ужин и неожиданно обнаружила, что, помимо знакомых девичьих мордашек, которых она, пока только про себя, назвала Глухая, Сикуха и Чечня, за столом присутствует еще и мальчишка. Миша, увидев новых соседок, тоже немного удивился, но поприветствовал их очень вежливо. Одет он был в рубашку с коротким рукавом и джинсы, а значит, совершенно не как все остальные мальчишки здесь – в трико с вытянутыми коленками и тонкую футболку с детским рисунком. Поэтому Катька, помешанная на тряпках, не могла не заметить долговязого Любкиного дружка. Не зная, как привлечь к себе внимание, она чуть с ума не сошла и в конце концов так резко закинула ногу на ногу, что бахнула коленкой в столешницу. Эффект был достигнут: все, включая Мишу, уставились на нее. Тогда она не нашла, что сказать для поддержания интереса, и, наверное, целую ночь думала, как же в следующий раз уж точно утвердить себя в новообретенной, но успевшей надоесть компании. А на следующий день Аленке пришлось пожертвовать игрой в пионербол из-за очередной Катькиной выходки.

Завтрак прошел в штатном режиме, но спустя полчаса Любочка, ушедшая на процедуры, ворвалась в палату и озадачила обделенных электрофорезом девочек чудовищным ревом. Она упала ничком на кровать и продолжила реветь в подушку, задыхаясь и кашляя так, что у Аленки появились реальные опасения за ее жизнь. Она достала из спортивной сумки бутылку с остатками выдохшейся «Колы» и принялась тормошить Любочку за плечо:

– Эй, ты чего? На, попей. Ну же, перевернись! – Аленка взяла Любочку за плечи и тут же удивилась, насколько крошечной и легкой она была. Сестра тоже дюймовочка и младше года на три, и то куда весомее, просто так не поднять. Любочка перевернулась на спину, но все равно старалась скрыть глаза и красный от слез носик:

– Отстань! Чего тебе надо, ааа? – И снова зашмыгала.

– Ну, Люб, ты хоть скажи, что случилось? – Аленка, как и всегда при виде чужих слез, начала терять терпение. Но послышавшийся в ответ рев, не хуже медвежьего, ничуть ее не успокоил. Она набрала полную грудь воздуха и начала что есть мочи дуть в Любочкино мокрое лицо. Так делал отец всякий раз, когда они с Верочкой плакали слишком долго.

Сработало. Любочка резко перестала реветь и выпучила на Аленку свои прозрачно-голубые глазищи:

– Башкой поехала, что ли? – Любочка попыталась ладонью закрыть Аленкин рот, но та отпустила ее и шлепнулась рядом на кровать, укрепленную для жесткости сосновыми досками.

– Сама ты башкой поехала! Че случилось, говори!

Любочка снова задышала прерывисто:

– Это она, я знаю! Это все она!

– Да кто? Не реви ты! Не реви! А то как дуну…

Любочка вытянула вперед тонкие ручки:

– Не надо. Катька, дрянь подзаборная, вот кто.

В ответ на это Катька, до того увлеченно водившая пилочкой по молочным ногтям, вытянулась на кровати:

– Кто-кто? А ну, повтори, Сикуха!

– А вот и повторю! Ты зачем Мише все рассказала, а? – Любочка, кажется, едва держалась на кровати, еще чуть-чуть и взлетит.

Аленка вопросительно уставилась на одноклассницу, но Катька не спешила отвечать.

– Что она рассказала, Люб?

– Про подгузникиии… – Любка снова ревела, но Аленка выдохнула с облегчением: пока плачет, она хотя бы не устроит драки.

– Ты зачем рассказала, Кать?

– А че? Смысл скрывать? Он все равно бы узнал. Шила в мешке не утаишь, как говорится. – Не глядя на девочек, Катька продолжала совершенствовать форму своих ногтей.

– Не узнал бы, – выла Любочка. – У меня в классе до сих пор никто не знает.

– Ну так ты в классе не живешь, наверно. – Катька отложила пилочку. – Никто там круглосуточно твою ссанину не нюхает. А мы почему-то должны страдать! Ссанаторий, называется. – И она закатилась хохотом.

Аленка даже глаз не успела перевести с одной койки на другую, как Любочка оказалась в углу палаты. Катька перестала хохотать не сразу. Даже когда Любочка начала неистово драть ее за волосы, между криками боли и недетской бранью прорывались еще редкие смешки. Но скоро уже было не различить, кто и что кричит из этого клубка девчачьей ненависти.

Женечка забилась в щель между стеной и кроватью и тихонечко скулила. Аленка и Маша подскочили к дерущимся и попытались было растащить их, но им тут же досталось от ослепленных гневом соседок.

– Ссс… – Маша дула на зашибленный палец. – И что теперь с ними делать? А если сестры придут?

Аленка не знала. Девчонки среди сползших на пол одеял и пышущих перьями подушек были похожи на дерущихся собак. Как тогда, по дороге на дачу дяди Пети и тети Маши. Она до смерти перепугалась, увидев, как в дорожной пыли барахтаются, стараясь ухватить друг друга за глотку, две дворняги. Они рычали и взвизгивали. Страшнее всего был даже не вид надорванных ушей и оскаленных клыков, а растерянность взрослых. Мама замерла, как столб, тетя Маша схватила Аленку за руку и потащила к обочине. И все это собачье кружение длилось, кажется, бесконечно, пока дядя Петя не гаркнул на собак так, что те рассыпались в разные стороны.

Командир отряда в каждой из смен школьного лагеря, Аленка свой особый голос выработала давно и очень гордилась собой каждый раз, когда на линейке ее «Наш отряд?», «Наш девиз?» было слышно лучше даже, чем отвечавший на эти нехитрые вопросы хор детских голосов. Снова пришлось набрать побольше воздуха и:

– А ну прекратите! Хватит!

Ошарашенные девочки, красные, обезображенные злыми словами, мгновенье назад слетавшими с их губ, смотрели теперь на Аленку.

– Вы чего, как собаки? Поговорить не можете? Маш!

Скромная соседка помогла отвести Любочку на ее место, пока Аленка осматривала царапины на руках и лице Катьки. Женечку отправили в туалет за холодной водой.

– Что ж вы устроили? Неужели поговорить просто нельзя? – Аленка, окрыленная удачей своей в усмирении двух гарпий, говорила теперь, как взрослая.

– Зачем ей Мишка… – Любочка вскочила было с кровати, но Аленка мягко надавила ей на плечи и вернула обратно.

Катька молчала, вздернув нос до потолка и не глядя на девочек.

У Маши в косметичке оказался йод-фломастер, она подошла к неприступной Катьке:

– Наверно, понравился он ей. Да, Кать? – и провела толстую желтую линию по царапине на руке потерпевшей.

– Ай! Чего творишь? Может, и понравился, что с того? Щиплет, прекрати!

Любочка, оплывшая на подушку с компрессом на щеке, подала слабый голос:

– Мишка, он такой. Всем он нравится. – Аленка испугалась было, что сейчас она опять расплачется, но обошлось.

– Да… Ссс… Высокий такой. – Катька, шипя