Дружок - Елена Антипова
Но даже выйдя на нужной остановке, они были все еще далеки от цели. До дверей корпуса санатория оставалось: перейти дорогу, спуститься со скользкой после дождя глинистой горы, пройти улицей частного сектора, каким-то чудом избежав нападения собак, подняться на еще более крутую гору и окончательно перемазать обувь в кирпичной жиже, спуститься в овраг, найти калитку в бесконечном заборе, сообразить, как открыть ее, и пройти по удивительно аккуратному по сравнению со всем окружением парку.
Здание, одноэтажное и ничем не примечательное, встретило визгом, детскими криками и смехом. Прямо под ноги новым постояльцам из открытого окна шлепнулся пакет с чем-то скользким. Следом за ним над подоконником появилась лохматая головка:
– Ой, извините. Сосиски испортились. А вы к кому?
Катина мама, измотанная капризами девочек и долгой дорогой, поправила очки указательным пальцем:
– А почему вы сосиски из окон кидаете?
Мальчишка теперь торчал наружу по то самое место, где край его драной майки скрывался под тугой резинкой то ли шортов, то ли штанов. Он провел пальцем у себя под носом:
– А куда их еще? Если выкинуть в ведро, так они на всю палату провоняют. О, сестра идет. Сестра! Сейчас, я скажу, что вы пришли.
Мальчик скрылся из виду, железная дверь корпуса распахнулась. В проеме стояла невысокая старушка в белом халате. Она собрала слюну во рту, смачно сплюнула в сторону от крыльца и спросила с вызовом:
– Кто такие?
Ошарашенная Катина мама не сразу нашлась что ответить. Старушка продолжала допрос:
– Фамилия ребенка какая?
– А! Да, Тарасова. – Подтверждение своих слов Катина мама тут же начала раскапывать в сумочке, наполняя ладони девочек ее содержимым. Через некоторое время на свет появились путевки и свидетельства о рождении.
– Мне-то они на что? Заходите!
Поднимаясь по лестнице в заставленный детской обувью холл, все трое молчали, но, совершенно точно, думали они об одном и том же.
Интермедия 8
Оружие
Будто бы мало было нам испытаний в долгом пути до Амударьи, а после – мытарств на баржах и лошадях. Но что есть тяготы телесные рядом со страданием духа в поиске дороги в обещанную землю? Мне уже было двенадцать, и я грешным делом стал подозревать Господа в хитрости и подлинном озорстве, ведь как иначе понимать следует все тернии, что он ниспослал нам.
По ставшему привычным тягостному обыкновению мы, достигнув места, отведенного нам под поселение, принялись за подвоз материалов, строительство хижин и домов из песчаного камня, обустройство дорог, пахотной земли и прочие дела, составлявшие наш обыкновенный быт в годы оседлости. Но не успели мы отпоить лошадей наших, как их по одной, зажав между грязных бедер своих, стали угонять туркменские дикари. Сначала они приходили ночью, а потом и посветлу врывались на дворы и забирали скот.
Отто, пастух наш, и другие мужчины собрались на площади и вызвали на беседу главного среди иноверцев, но добра из этого не получилось. Пока шли переговоры, двое местных притащили молодого барашка из последнего выводка наших овец и прямо там, на глазах у пастуха, его прирезали. Дальше я сам не видел, но мальчишки рассказывали, что Отто махнул сточенным о камни концом своего посоха в сторону одного из этих местных. Тот согнулся вдвое, прижимая ладонь к лицу, а когда отвел ее на мгновение, все увидели живую плоть внутри алой пустой ямы, вмещавшей некогда глаз. Конечно, договориться тогда ни о чем не вышло. Отто, осмыслив свой грех и чудом избежав мести иноверцев, не стал дожидаться общинного суда и ушел сам. Через несколько дней бродячие торговцы принесли весть о найденном на дороге в Хиву мертвеце в меннонитской рубахе.
И месяца не прошло, как местные почуяли полную свою безнаказанность и стали врываться не только на дворы наши, но и в наши дома. Был у них для того свой изощренный порядок. Один из молодых, иногда и вовсе более походивший на ребенка, чем на мужчину, туркмен спешивался и принимался палить из ружья по окнам новенького, едва обставленного на последние деньги дома, дожидаясь, пока жители покинут его. На порог каменной коробочки, разделенной внутри стенами и простенками на отдельные комнаты, выбегала вся семья, и тогда он давал команду остальным, и орава врывалась внутрь, громя небогатое имущество, забирая все, что пригодно для продажи на базаре. И все было бы ничего, если бы после они не сжигали в истерзанном доме все остальное, то, что не смогли унести.
На самом деле и это было еще можно стерпеть. Пока иноверцев не интересовало ничего, кроме имущества нашего, мы, подкрепленные молитвой и верой в помощь Господню, держались, хоть и не просто было порою бороться с гневом в душе. Но не все мы одинаково были крепки верой своей. Братья Янцен, сыновья Грегора Янцена, однофамильца нашего, устроили однажды облаву на похитителей, едва не погибли сами и немало огорчили родителя. Он сломал через колено выточенные из прутков копья, пристыжая их: «Как можете вы, дети, противиться жестокости мусульман, когда отцы ваши столько сил потратили, убегая от беды, которую вы сами теперь призываете! Неужели зря весь наш путь, все наши в кровь сбитые ноги, все наши братья, закопанные в сушь пустыни? Разве не слышали вы слов пророчества герра Эппа? В минуту самой большой нужды Господь поможет нам непременно! Так он говорит. Но разве может отступник надеяться на помощь Божию?»
У многих из наших мужчин, в бессилии бросавшихся под копыта лошадям грабителей, пытавшихся бежать за ними или же просто решавших, вопреки страху перед выстрелами, не покидать дом свой, были раны от рук разбойников. Они болели и каждый день напоминали общине о страданиях великомучеников. Много ли стоит смертная плоть пред Царством небесным? Но одно дело – тело собственное.
В доме мясника Адамса ждали иноверцев каждую ночь, после того как на базаре к нему и жене его Елизавете подошел не старый еще, но беззубый туркмен. Поспорив для порядка о цене на баранину, он прилип черными глазами к лицу женщины и спросил, почем герр Адамс готов продать ее. Тогда, на глазах у людей, горячий и грубый ответ простили мяснику. Но через три дня они вернулись. Так и не сумевшая уснуть в ту ночь Елизавета при первом стуке в дверь вскочила с кровати и кинулась в окно. Ей удалось укрыться в доме соседей, но, вернувшись, она не застала мужа своего живым.
