Свет любви и веры - Коллектив авторов
Он рассмеялся:
– Мне нравятся ваши слова. Закройте дверь и присядьте.
* * *
Он писал:
Я не религиозный человек и не провожу долгие часы в церкви, в молитве и покаянии. Мои разговоры с людьми не пересыпаю цитатами из Священного Писания. Хотя я много времени провел за чтением Евангелия. Я помню многое из него наизусть и каждое утро прочитываю по несколько стихов, а в течение дня стараюсь следовать им.
Ибо если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твое было ввергнуто в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твое было ввергнуто в геенну.
Когда меня раздражает ошибка кого-то из моих коллег и когда я хочу прикрикнуть на него, я говорю себе в сердце своем: не сделай ошибку сам, и в ту же секунду я вижу Спасителя, глядящего на меня с умилением, и улыбаюсь.
Возможно, я ошибаюсь, но вера нужна мне для того, чтобы мудрее прожить собственную жизнь. Я стараюсь следовать заповедям Христа не для того, чтобы казаться благочестивым. Я хочу в моей фирме, среди моих друзей и коллег быть человеком логичным и разумным. И я читаю Евангелие потому, что чувствую: в нем я нахожу ответ на мои устремления. Но некоторые его стихи, сколько я ни перечитываю их, я не могу принять.
Несколько недель назад мы заключали договор с иностранной делегацией. Их манера поведения, на мой взгляд, была безупречной. При том, что наш босс из-за того, что они мусульмане, всю ту неделю, что они появлялись в нашей фирме, вел себя с ними отвратительно. Но они ни разу не потеряли самоконтроль. И мне они показались воплощением того, кем я хотел бы быть, но, чувствую, не всегда могу быть таким.
Негар! Мне было неловко за себя рядом с ними, когда я видел, как они ценят людей и уважают их, не исключая даже нашего босса. И в последний день, оставшись наедине с одним из них, я сказал ему: «Ваша манера поведения, отличающая вас от парней нашей фирмы, безусловно, объясняется разницей в наших вероисповеданиях. Хотя я всегда думал, что наш Спаситель – мессия Иисус – был вестником доброты и любви». Он ответил мне: «Наверняка так оно и есть, но доблесть мужчины в том, чтобы довести эту любовь до высшей точки».
И он уехал вместе с делегацией, а я понял, что они были вестниками от мессии, присланными, чтобы покорить мое сердце.
Ты много лет плаваешь в море любви. И я прошу тебя: расскажи мне о бурных волнах этого моря, дай мне испить из него, ведь жажда моя поистине жестока. Открой мне глаза, чтобы я увидел путь и достиг этого моря.
Ты знаешь, что я ничего не делаю без полной осведомленности, я шагу не ступлю, не просчитав всё заранее, так подтверди мне, что это море – не мираж, а реальность, и я брошусь в него.
Негар! Я считаю мгновения в ожидании твоего ответа.
Николас
Я убрала руку, которой подпирала подбородок. Выключила компьютер и помассировала глаза. Этот Николас либо в лихорадке, либо его чем-то ударили по голове. Ответить на такое письмо я была не в состоянии. Вообще я не в силах была вдуматься в его слова. У меня было к ним смешанное чувство. Либо он бросал мне вызов, либо рассказывал какие-то сказки, либо хотел узнать мое мнение о его тексте как о литературном произведении. Хотелось бы мне лицом к лицу поговорить с ним и понять, какая боль его грызет. Может, у него депрессия?
Я потерла лоб и включила компьютер. Написала:
Привет, Ник. Твои дела в порядке?
Ты уверен, что тяжелая работа и нервное напряжение не сказались на тебе? Мне кажется, неплохо бы тебе денек-другой отдохнуть и забыть о подписании договора с зарубежной фирмой. Наверняка состояние твое улучшится. Не думай больше о той делегации и о людях из нее. Как у нас говорят, если голова не болит, ее ничем не обвязывают. Пару ночей выспись, и придешь в норму.
И я послала это письмо, прикрепив к нему изображение котенка. Вышла из интернета. Достала из сумки книгу, которую взяла для перевода, и начала читать ее.
* * *
Она отсчитала деньги за накидку, и мы вышли из магазина.
– Поздравляю! – сказала я.
– Ну как тебе? – спросила она.
– Неплохая, но я предпочла бы голубую. А то всё время бежевое – не надоело?
– Нет, – ответила она.
Мы неторопливо шли по улице, дошли до парка.
– У тебя сегодня занятий нет? – спросила она.
Я посмотрела на часы.
– Во второй половине дня. У нас еще два часа.
Мы вошли в парк. Купили по мороженому и сели на скамейку.
– Что такого ты сказала дядюшке, что он был так доволен? – спросила она.
– Доволен?! – удивилась я. – Эта книга для детей младше десяти лет. Понимаешь, Лейла?!
Разминая языком мороженое во рту, она спросила:
– И что, трудно для перевода?
– Я хотела перевести роман.
– Постепенно дойдет и до этого…
Я положила в рот ложечку мороженого, а Лейла повторила вопрос:
– Что же ты ему сказала?
Движением головы я дала понять: ничего. И почувствовала, как заболели зубы.
– У дядюшки на тебя слюнки потекли, – сказала она негромко.
Я взглянула на нее и покачала головой. Она пожала плечами.
– Что ты имеешь в виду?
– Слюнки потекли, говорю. Такое впечатление.
И она смотрела мне в лицо ровным взглядом.
Я зачерпнула ложечкой из ее мороженого, положила ей в рот и ответила:
– Уважаемый дядюшка выразил неуместные чувства, и ты, будь добра, дай ему это понять: пусть стыдно станет!
Она всё еще смотрела на меня, оставаясь неподвижной. Я легонько стукнула ее по плечу:
– Видишь ли, я не хочу…
– Глупышка, ты обдумай это как следует! – перебила меня Лейла. – Он хочет встретиться с тобой.
Я рассмеялась:
– А коли так, то почему же он сказал об этом тебе? Уж не боится ли?! Или такие вещи среди твоих родственников обычны?! Может, жена подкинула ему это предложение?!
– Он мне доверяет, вот и всё, – пояснила Лейла.
Я поставила свое мороженое на скамейку. Он хочет со мной встретиться. Ну что ж, встретимся…
Зазвонил
