Нелепая история - Луис Ландеро
Ее звали Нурия. Она из тех женщин, о которых не скажешь, красивы они или нет: они могут казаться и симпатичными, и страшненькими, но всегда обаятельны и способны преподнести себя то как ушлых и разбитных, то как невинных и глупеньких. Я не понимал, нравится ли она мне. На первый взгляд Нурия казалась привлекательной — тело у нее было красивое, но в ней проскальзывало что-то, сводившее эту привлекательность на нет. Ростом она не вышла — ничего особенного, одни обрезки, однако в ней присутствовало определенное очарование. Вообще, все у нее было на своем месте, пусть и не выставленное напоказ — скромное, невинное, почти детское и потому извращенно соблазнительное… Вместе с тем ее худоба казалась немного болезненной, под косметикой угадывались какие-то неровности, небольшие прыщи, а сама кожа выглядела бледной и сухой… Я уже говорил, что мне нравится оценивать качество плоти и кожи окружающих, но с Нурией все казалось неопределенным: и тело, и душа. Я не мог понять: наглая она или скромная? Коварная или наивная? Сплошная неопределенность. К тому же она в совершенстве владела искусством изображать стыдливость. Безусловно, чистой воды показуха, ведь она прекрасно понимала, что стыд распаляет мужчин не меньше, а то и больше, чем бесстыдство. Когда я смотрел на нее, она отвечала мне нежным дерзко-провоцирующим взглядом. Шли дни, время вершило свое дело, и вот однажды в воскресенье мы отправились в кино. Так начались наши непостоянные отношения, во время которых я отдалился от Кордеро на несколько месяцев…
С Нурией все представало двусмысленным. Она позволяла целовать и ласкать себя и тут же, пользуясь своим малым ростом и подвижностью, прятала свои прелести. Чувствовалось, что она весьма сварливая особа. Нас нельзя было назвать ни женихом и невестой, ни любовниками, ни друзьями. Даже не знаю, как определить это. Разумеется, в одну из наших первых воскресных встреч я повел ее в зоопарк и рассказал о своей любви к животным, природе и красивым пейзажам. А заодно любезно поведал о своих вкусах, маниях и образе жизни. Продемонстрировал воспитание, культуру, словарный запас и жизненную философию, пройдясь по целому ряду тем и рассказав несколько забавных историй, пока мы бродили меж клеток и вольеров. Но зоопарк ей не понравился. Львы пугали ее, тюлени вызывали отвращение, обезьяны заставляли нервничать. Весь вечер она жевала сладости и украдкой зевала. Мои философские рассуждения, красноречие и богатый словарный запас ее тоже не впечатлили. Больше в зоопарк мы не ходили. Ей нравилась музыка, танцы, дискотеки, рок-концерты и стадная жизнь — все то, что я презираю. Как бы то ни было, мы продолжили периодически встречаться (ходили в кино, гуляли, сидели в барах…), и по заводу пошел слух, который тут же превратился во всеобщую убежденность, что мы с ней, дескать, пара. Стоило появиться свидетелям, с интересом следившим за любовной интригой, и начался кошмар: шуточки, скользкие комментарии, перемигивания, неуместные жесты…
И так продолжалось несколько месяцев, до тех пор, пока она (причем все остальные узнали об этом раньше меня) не нашла мне замену в лице своего коллеги — простого, поверхностного, жизнерадостного типчика, идеального комедианта, тоже обожавшего потанцевать и посмеяться. При этом Нурия не гнушалась тем, чтобы демонстрировать окружающим свое презрение ко мне и привязанность к тому второму, охотно принимая его ухаживания и нежности на людях. Не стеснялась даже меня, настолько велико оказалось ее бесстыдство. Могу предположить, что она с удовольствием сплетничала обо мне, о моих откровениях, об интимных подробностях наших встреч, о походах в зоопарк, моей философии, додумывая всякие скабрезные подробности. Лично меня она не волновала, была мне совершенно безразлична, но теперь на кону стояла моя честь.
И вот тут-то и приоткрылась истинная личина Кордеро. Я стал замечать в его взглядах издевательскую насмешку и злорадство, слышать, как он украдкой перешептывается с другими. До меня начали доноситься его слова, произнесенные в этих разговорах… И вдруг я понял, что Кордеро, судя по всему, любуется моим позором с первого ряда, наслаждается моей ролью рогоносца-недотепы, получает ни с чем не сравнимое удовольствие от моих страданий…
Мне могут возразить, мол, его взгляд передавал не издевку и злорадство, а ревность, обиду и радость от возвращения лучшего друга, подобно тому, как это происходит с влюбленными. Что ж, поначалу и я так подумал. Мы продолжали дружить, хотя меня стали одолевать подозрения, что это человек с двойным дном. Думаю, и с ним происходило нечто подобное, потому что дружба наша более не была такой чистой и гармоничной, как раньше. В любви и дружбе всё как в строительстве дома: стоит появиться одной трещине, и здание может рухнуть. К тому все и шло. Осталось немного, и я разделаюсь со злосчастной историей Кордеро.
Прошло какое-то время, и для нас, бывших на тот момент бригадирами, открылась возможность занять должность директора завода. Это происходило примерно за полтора года до моего знакомства с Пепитой. И назначили на эту должность меня. То есть я стал его начальником. Мне не нравится ни отдавать распоряжения, ни получать их. Неприятны приказы, от кого бы они ни исходили. И потому я стараюсь предугадывать и выполнять все желания руководства заранее, чтобы начальникам не приходилось командовать мной. Распоряжения начальства всегда, подчеркиваю, всегда, какими бы мягкими они ни были, облечены в сильные и резкие слова и унизительны по своей сути. Такого же подхода я жду и от своих подчиненных, чтобы мне не приходилось унижать их. Мне противно говорить с людьми с позиции вышестоящего, достаточно, чтобы они понимали свое подчиненное положение и не заставляли напоминать об иерархии. И вот сейчас вы снова увидите, как ненависть и любовь меняются местами с удивительной легкостью, словно карты в руках фокусника, перетасовывающего колоду на глазах у всего честного народа, неспособного заметить момент подмены.
