Нелепая история - Луис Ландеро

для нее учителем и пытался наставлять по мере возможностей. «Попробуй угадать, что значит слово „олифант“?» — спрашивал я и предлагал три варианта ответа. Или задавал ей другие общекультурные вопросы: кто придумал зонтик от солнца? Сколько звезд во Вселенной? Какая река Европы является самой полноводной? Мы проводили много времени за такими играми. Кроме того, я работал над ее дикцией, учил ее правильно писать и часто устраивал орфографические диктанты со сложными словами. Как-то она сказала: «Надо же, сколько ты знаешь! Тебе нужно на телевикторину. Ты точно победишь!» Я ответил, что участвовать в телевизионном шоу представляется мне нелепицей и дурным тоном. «Какой же ты у меня странненький…» — вздохнула она. Мы часто смотрели вместе теледебаты, и она говорила мне, что мне надо попасть туда, на экран, чтобы отстаивать свою точку зрения, что я, дескать, умнее всех прочих участников, вместе взятых. Мерче была очень заботлива и в моменты нежности или баловства начинала сюсюкать, называя меня Марсианито. Она никогда ни на что не жаловалась, обожала мою мать, а мать — ее. Наивность Мерче придавала ей духовности, которой недоставало ее телу. Иными словами, ее невозможно было презирать.

Воскресными вечерами, выйдя из дома престарелых, мы отправлялись в кино, гулять или чего-нибудь выпить, часто ходили в зоопарк. Я с малолетства рвался туда при каждом удобном случае. Ранее отмечалось, что я обожаю животных и лажу с ними гораздо лучше, чем с людьми. Мерче животные тоже нравились. Так что мы проводили много времени напротив террариума с ядовитыми змеями или вольера с носорогом. Стояли, не проронив ни слова, взявшись за руки, ее голова на моем плече, — молчали и потягивали через трубочку газировку, всецело отдавшись созерцанию. Из всех известных мне женщин она единственная никогда не обижала меня. И только с ней я вполне мог бы жить вместе и не раз всерьез рассматривал эту возможность. «Не дури! — увещевала меня мать. — Женись на Мерче. Лучше, чем она, за тобой никто не уследит». Наталия считала, что нехватка любви и страсти — не препятствие для совместной жизни. «Быть может, со временем ты научишься любить ее, — говорила она и добавляла: — Наверное, даже хорошо, что ты не слишком в нее влюблен. У тебя нет никаких иллюзий, и ты не сможешь ее разлюбить».

Вот так я и жил в то время: свободный, одинокий и счастливый.

26

Настало время поговорить о Рамоне Кордеро. Сейчас или никогда. Я сомневался, теряясь, где разместить этот эпизод — в начале, в конце или просто выкинуть, но теперь понимаю, что его нужно расположить в моей истории именно здесь: поведав о любви, нельзя не рассказать о дружбе. Помимо Наталии и Мерче, у меня установились тесные взаимоотношения с Рамоном Кордеро, единственным настоящим другом в моей жизни, хотя дружба наша была очень непростой и скрывала другое, куда как более глубокое и искреннее чувство. Нет, оно никак не связано с гомосексуализмом, как уже наверняка подумали некоторые бдительные читатели, склонные к скоропалительным выводам. И пусть часть о Кордеро определенно не «вырезка» моего повествования, но уж точно и не обрезки. В ней, как и в эпизодах о Наталии и Мерче, и даже Ибаньесе и барменше, есть моменты, которые пересекаются с историей Пепиты. Соприкасаясь, они искрят и вызывают гром и молнию, как вы сами увидите дальше. Давайте посмотрим, получится ли у меня объяснить, что за дружба нас связывала.

Начну с того, что мы с Кордеро устроились на работу в ту самую крупную мясоперерабатывающую компанию, о которой я упоминал, в один день. Нас вдвоем и наняли на работу. Скажу больше, мы познакомились и прониклись взаимной симпатией в приемной, пока вместе с другими претендентами ждали собеседования с начальником отдела кадров. Нам хватило одного взгляда, чтобы выделить друг друга из толпы. Мы были молоды, неопытны и начали свой трудовой путь с уборки навоза и неперерабатываемых отходов.

Мы сразу же подружились. Гуляли после работы, болтали и делились новостями, прежде чем разойтись по домам. Потом начали проводить вместе воскресенья. Знакомились с девушками, ходили в кино на боевики, в зоопарк, на танцы или просто бродили бесцельно. Иногда выбирались в окрестные городки на местные праздники, ездили купаться на водохранилище Сан-Хуан. Любая ерунда казалась нам приключением, игрой. Нам всегда было хорошо, даже когда мы рассказывали друг другу свои горести. Мы делились своими планами и самыми сокровенными страхами и желаниями. Интересно, что мы с ним были одного роста и телосложения и походили друг на друга внешне и часто, иногда даже неосознанно, подчеркивали это. Шли в ногу, одновременно поворачивали за угол, словно следуя приказам невидимого командира, подражали друг другу в манере речи и одежде. Чем больше проходило времени, тем больше мы становились похожи. Как-то купили себе по игрушечному складному ножу, просто потому, что нам так захотелось, и все время крутили их в руках, синхронно выделывая всякие штуки. Благодаря нашей схожести некоторые принимали нас за близнецов. Мы ходили все время вдвоем, не разлей вода. Как-то раз на выходе с работы один старик, заслуженный скотобоец, даже назвал нас сладкой парочкой. О нашей дружбе знали все, в том числе и потому, что мы оба продвигались по карьерной лестнице, занимая одни и те же должности: подсобный рабочий, нутровщик, обвальщик, разрубщик, боец скота… Мы казались идеальной командой.

Но в наших отношениях имелось немало показного. Не стоит обманываться внешней идиллией. Под бурным потоком нашей дружбы тихо били родники горечи, как, кстати, и бывает почти всегда. Копни любое чувство, и увидишь, что под ним скрывается тайная жажда превосходства, до которого так охоч род человеческий. И эта кровавая борьба за превосходство шла с самого начала наших отношений.

Со дня моего знакомства с Кордеро между нами возникло скрытое от других соперничество, связавшее нас крепче дружбы. Пожалуй, даже можно сказать, что в глубине души мы воспринимали друг друга врагами и наша дружба основывалась не столько на любви, сколько на соперничестве. На чем-то от внутреннего зверя, живущего в каждом из нас и иногда вырывающегося на свободу, на чем-то, что бродило в наших молодых и еще невинных душах. Иногда мы с ним бегали наперегонки. «Кто первым добежит до угла?» — и мы бросались вперед, вкладывая в каждый шаг всего себя, вытягиваясь в струну, чтобы первым достичь финиша. Безусловно, это была игра, но случалась она очень часто: чувство превосходства, глубокое удовлетворение, унижение товарища. Мы соперничали во всем и