Отчуждение - Сафия Фаттахова

– Нет, но я все равно права. Сейчас женщин такого типа, как наши мамы, очень мало.

– Потому что ты их не встречаешь?

– Зришь в корень.

Лиза, вне всяких сомнений, не похожа на свою маму. Лиза взвешивает свои решения на маленьком безмене и немного гордится бесстрастностью, что ей, конечно, не мешает сокрушаться об узкой щели эмоций. Но мама женственна, а значит, не похожая на нее Лиза не сможет стать по-настоящему хорошей женой для Хамзы. Для Замиля же не смогла. Счастливые мужья не дают женам три развода подряд.

Она говорила об этом с подругами, с терапевтом, еще с одним терапевтом, она говорила об этом даже с Замилем в одной из мимолетных постразводных переписок. Никто ее не винил.

Виноват был шмель, который укусил Замиля в тот день, и укус саднил, выращивая под сердцем бывшего ее мужа настороженность, виновата его не оттертая от грехов душа, виновата ожесточенность, виновата ссора, свернувшая не туда. Но ведь Лиза могла остановиться и не ссориться дальше. Разве не так сохраняют брак рассудительные женщины? И совершенно не играло роли, что бросают и рассудительных, и вспыльчивых, что ни один человек даже в традиционной консервативной парадигме, где обитает Лиза, не видит вздымающейся за ней вины. Винительный падеж не имеет предлога (на самом деле имеет, предлога нет только у именительного). Лиза боится, что все это повторится, как повторяются луны.

И эта невыносимая тайна! Надо рассказать Хамзе, что она видит его растроганность и ревность, благодарность и опустошенность. Она думает об этом так часто, что даже надпись Google в браузере прочитывает как «сообщи».

В один из облачных дней Ася и Сабина – дочка Райхан – созваниваются и записывают вместе один из первых подкастов.

– Безумие какое-то, – притворно возмущается Лиза. – Она читать еще толком не умеет, зачем ей это все?

Хамза посмеивается:

– Жалко тебе, что ли?

– Не жалко. Люди злые, не хочу, чтобы ее слушали злые люди. И вообще это нескромно, она девочка!

– Ей пять лет, она еще платок не носит даже. А людей бояться не надо, – бесстрашно говорит Хамза. – Глупо бояться творений.

Ася ставит перед собой диктофон с серым мышонком-микрофоном на длинном хвосте-проводе:

– Семья – это когда ты всех любишь, да?

Сабина кривляется и не замечает обращенного к ней вопроса. Ася берет в руки тонкую детскую книгу.

– Сегодня мы обсудим эту книжку. Ты читала «Зернышки дуа на каждый день»?

Сабина отвечает:

– Да, это я ведь тебе предложила про нее рассказать.

– Но я же ведущая, я должна так спрашивать! – обижается Ася.

Сабина сглаживает уголочек:

– Ладно… Читала. Я выучила из нее семь с половиной дуа на арабском.

– И что тебе больше всего запомнилось из книги?

Лиза шепчет Хамзе: «Сейчас Сабинка ответит, что запомнились дуа, которые она учила, и диалог замкнется».

Но Сабина отвечает по-другому:

– Что надо всех угощать финиками и раздавать денежки. И учиться читать священную книгу.

– Моя мама учит читать по-арабски. К ней приходят ученицы, и она читает с ними «Нуранию» [60]. Но сейчас они не приходят, потому что мама вышла замуж и переехала.

– Наверное, ученицы не знают ее новый адрес.

Лиза обеспокоенно смотрит на Хамзу, не разозлит ли его, что чужая ему девочка так спокойно рассказывает подружкам про брак его жены. Но ее муж невозмутим, она не чувствует у него даже нерезкого недовольства. Лиза снимает рыжий кошачий волосок с плеча Хамзы и проводит рукой по его локтю. Хорошо бы, чтобы не было никаких тайн.

Иногда тля

Лиза проводит рукой по ступням – все трещины зажили. Когда Ася прямодушно спросит маму, почему теперь ее пятки такие гладкие, Лиза скажет, что кокосовое масло залечивает ранки. Но правда другая: ей неудобно перед мужем выглядеть подростком с повреждениями тела. Она вспоминает о Хамзе каждый раз, когда тянется отковырять корочки с трещинок на ступнях.

– Смотри, у твоего брака есть как минимум одно полезное следствие. Уже все не зря, – усмехается Райхан, которая снова приехала к турецкому морю.

– Да я и не говорю, что зря. Он хороший.

– Вау-эпитет!

– Серьезно. Это же важнее всего. И я вроде даже влюблена.

– Дальше будет «но»?

Лиза надкусывает кюнефе [61], посыпанное зеленой фисташковой крошкой.

– Сколько я их ни заказываю, все равно они на вкус как лапша в сахарном сиропе.

– Полагаю, кюнефе, собственно, и есть лапша в сиропе, – острит Райхан.

– Ты еще тыквенный десерт не пробовала!

– Дай угадаю. Это тыква в сиропе?

– Бинго. Видимо, до импорта шоколада османские кондитеры только и делали, что варили сироп.

Но кюнефе Лиза все же доедает, пока Райхан ждет гёзлеме с тертым картофелем и зеленью.

– Вообще десерты меня разочаровывают. Всегда не так вкусно, как кажется.

Райхан щурится:

– Жизнь в принципе – сплошное разочарование. Брак, спорт, мещанские радости, психотерапия – все в конце концов приносит горечь.

Лиза продолжает:

– Этот мир проклят. Нам достаются горечь и разочарование после любого сделанного дела. Ты можешь быть спорадически счастлива, разумеется…

Райхан встречает улыбкой большое блюдо с лепешкой и овощным салатом, откусывает кусок и торопится высказаться, едва пережевав гёзлеме:

– Как это ни банально, люди убегают от печали. Я это вижу у своих клиенток: они притворяются, что счастливы. Мусульманки, немусульманки – неважно: бегут все.

– Есть вещи, которые не горчат. Вот у тебя что никогда не вызывает горечи?

– Чтение священных текстов и сон, – покатав на языке ответ, говорит Райхан.

– Интересно, почему сон. Наверное, тоже что-то метафизическое.

Райхан хихикает:

– Вряд ли, просто я все время спать хочу.

Лепешка с зеленью кончается, Райхан заказывает два шарика тягучего сливочного мороженого мараш, густого, как льдистые сливки.

– Ты рассказала ему, что читаешь его чувства?

Лиза краснеет:

– Нет. Я боюсь.

– Чего боишься?

– Что не поверит. Или испугается, что я за ним слежу. Ты сразу поверила мне?

Райхан не колеблется:

– Сразу. Зачем тебе меня обманывать? На психоз не похоже. Но мне хотелось проверить. Думала, может, тебе кажется, что ты ловишь чужие чувства, а это не так. На расстоянии твоя фишка не работает, пришлось ждать, пока смогу тебя навестить. Позавчера я попросила тебя описать мои чувства, помнишь?

Лиза отрешенно смотрит мимо Райхан на официантку за кассой. Турчанка пытается пробить русским туристам их кофе с мороженым, но карточка не проходит.

– Помню.

– И ты сказала про страх. Вот тогда я полностью поверила, что ты чудо-женщина.

– Я могла придумать все это. Есть же язык тела. Страх нетрудно прочитать по мимике, в конце