Отчуждение - Сафия Фаттахова

class="p1">Все достаточно строгие предписания идды имеют две основные цели – убедиться, что женщина не беременна от бывшего мужа, и основательно прожить боль и печаль, сложенную за шторками сердца мятым оригами. Само слово «идда» происходит от корня «адда» – «считать»; и считают месяцы, слезы, сны и воспоминания.

Насиба считает. Луна растет. Насиба считает, сколько на луне пятен. Луна идет на убыль. Насиба считает, сколько минут она плакала в браке с Юсуфом. Луна растет. Насиба считает, сколько детей она не родит Юсуфу. Луна идет на убыль. Насиба считает, сколько денег ей надо отныне зарабатывать. Луна растет. Насиба считает, сколько страниц выучил Малик, сколько сур [62] запомнил Ибрахим. Луна убывает. Насиба все сосчитала. Она совершает полное омовение [63], и ее идда заканчивается – в середине августа, когда на рынок привозят гулкие дыни и виноград без косточек.

Не по выкройке

Насиба учится на швею и закройщицу одежды. Она всегда неплохо рукодельничала и рисовала, могла сшить игрушку, один раз по образцу сшила четыре темно-коричневые подушки в форме известного черного печенья с белой сладкой прослойкой. Юсуф даже забрал одну из них при разводе то ли на память, то ли по ошибке. А три остались на диване по количеству человек: Малик, Ибрахим, Насиба. Юсуф не против, чтобы они все пока жили в той же квартире, но Насиба хочет поскорее уехать от всего, что состоит из теней. Как продолжать жить там, где все моргает, исходит миражами?

Вот на кухне стоит деревянный стол, на нем слева небольшой скол, брак дерева, червоточинка в стволе. Насиба уговорила Юсуфа купить его, потому что из-за этого скола скидка выражалась в пятизначных числах. «С червоточинкой веселее, уникальнее, мы любим уникальное», – настаивала она.

В гостиной в углу не прокрашены трубы, на них ржавчина и зеленый налет. Насиба вспоминает, сколько раз она хотела соскрести ржавчину и подкрасить, но так и не сделала этого. Возможно, новая жена Юсуфа отскребет. Должна же у него однажды появиться жена. Насиба закрывает глаза, Насиба открывает глаза. Интересно, как будут выглядеть дети Юсуфа от, скажем, негритянки, какой-нибудь мигрантки из ЮАР? Она никогда не думала, что у него могут быть другие дети, не от нее. Они будут жить в этой квартире, разрисовывать ржавые трубы несмываемыми маркерами и есть за деревянным столом с червоточиной. А Насиба уедет.

Шить исламскую одежду для женщин – самый очевидный выбор. Насиба вообще не склонна долго обдумывать решения, а сейчас у нее еще и времени мало, надо поскорее окончить курсы и искать работу. Она погружается в мир заколок, заклепок и булавочек, мир французских джильбабов [64] и арабских химаров. Освоив шитье, Насиба без особой надежды пишет всем подругам, что ищет работу – что угодно, лишь бы кройка или швейная машинка. Разведенных сестер с детьми все жалеют, даже те, кто почти не сочувствует чужим слезам, бессилию и осколкам. Уже через три дня Насиба знакомится с владелицей одной российской фирмы, что шьет женскую мусульманскую одежду. Синтетика, плотные никабы, много платьев с худи: если поверх капюшона надеть платок, это выглядит как горб, абая для Квазимодо. «Все неудобно, эта одежда не для женщин, можно же свое придумать, а мусульманки по типовой выкройке шьют», – думает Насиба, но ничего не говорит. С понедельника можно начинать. «Зарплату сделаю тебе повыше, если хорошо будешь шить, – сказала руководительница, низенькая полная женщина в сливочно-белом платье и палантине того же цвета. – Я тоже развелась два года назад, первое время непривычно, потом все пройдет». Насиба прощается и выходит, обдумывая, было это унизительно или нет. Может, это знак того самого сестринства, о котором все говорят? Или все же аусвайс в страну непрошеных советов?

Отчаяние и бессилие бьют из Насибы если не ключом, то кукольным ключиком. Бессилие блаженно, оно выковывает миры, оно движет истории. Любая сила в тварном мире обычно происходит из бессилия. Если не можешь пахать, сей. Если не можешь сеять, чини дороги. Если не можешь сохранить брак, шей.

Одна швея, которая работает рядом с Насибой, теряет цветной слух и становится невероятно счастлива: абстракции и игра тональностей ее не привлекали, синестезия сводила с ума. Вторая перестает обнаруживать в каждой купленной коробке яиц хотя бы одно с двумя желтками. Бессилие уравнивает, отнимает особенности и неровности, сглаживает, поглаживает, вытягивает и отпускает, и только швейные машинки продолжают шить.

Малик теперь готовит на всех еду и продает рисунки на принты. Насиба не очень понимает, как это работает, но открывает киви-кошелек и регулярно получает уведомления о поступлениях денег, дзынь, немного, но почти каждый день. Ибрахим играет на телефоне в полусерьезную стрелялку, читает детскую фантастику, неохотно учит турецкий и арабский и дерется на детской площадке до синяков.

– На ужин гречка с мясом, отложи телефон! – напевно просит Насиба.

У Ибрахима на экранчике кактус с алым цветочком на затылке пытается всех убить.

– Иду, мам!

Через пять минут Насиба повторяет:

– Гречка стынет.

– Сейчас!

– Ты телефон там ешь? – шутит Насиба.

Ибрахим недовольно откликается:

– Представляю – я ем микросхему.

– Что ты ешь?

– Микросхему, я же ем телефон.

Малик рассерженно глядит на брата и, слегка повысив голос, копирует интонации Юсуфа:

– Свистать всех наверх! Телефоны всех, кто не успел, отправляются в утиль!

Ибрахим понуро откладывает гаджет, он не доиграл.

– А вафли будут?

– Я забыла, мелкий. Вымой руки и прочитай дуа. И не смотри на меня такой букой.

Малик наливает всем по стакану виноградного сока, Насиба разрезает дыню, наспех очистив дольки не только от косточек, но и от кожуры. И они втроем просят благословить эту еду и защитить их всех от огня.

Умар и Юсуф

Прохлада для глаз

Умар улыбается во весь рот и немного наклоняется, чтобы сжать руки друга в приветствии. Юсуф приехал в Махачкалу на несколько дней, его небольшая компания перевозит документы и вещи, в основном между одним большим зауральским городом и другим поменьше, но тоже зауральским. В Дагестане он хочет увидеться с директором местной карго-фирмы и договориться сотрудничать.

– Наконец ты к нам выбрался!

Они сидят в квартире Умара за столом с бордовыми салфетками и белыми дорожками раннеров в пыльно-синюю полоску. Август ныряет в предгорье и Каспий.

– Сколько я не приезжал? Дай посчитаю, пять лет, да?

– Какие тогда деньки были, биток всего за косарь!

Слышно, как в кухне за стеной шумит вода. Стол уже сервирован, но еды