Отчуждение - Сафия Фаттахова

– Могла. Но зачем тебе врать? Я верю, что ты переживаешь какой-то новый опыт. И теперь верю, что твой новый опыт на самом деле имеет отношение к чувствам других.

– Окей. Но ты меня сколько знаешь? Миллион лет. А с мужем мы знакомы меньше года. Он мне не поверит.

– Не поверит – туда ему и дорога. Любовь любовью, а без доверия никах – чепуха на постном масле.

– Постного масла не бывает.

– Что?

– Постное масло – это такое, которое типа можно есть в христианский пост. Но нам нельзя никакое масло в пост. Поэтому постного масла не существует.

– Ох, отвали, – со смехом отзывается Райхан.

Сухие веточки, пластмассовые стулья, даже косточки винограда отбрасывают на асфальт дрожащие тени. В саду напротив опять появился новый кустарник, его цветы издалека похожи на белые розы. Каждый раз, когда Лиза приходит сюда поесть мороженого, она видит в этом саду новые растения, как будто садовник ежедневно выкорчевывает старые кусты и вбрасывает новые или перекрашивает бутоны из фиолетового в желтый, из карамельного в гуавовый.

– Карима в школе обижают. Несильно, но я уже предвкушаю буллинг в недалеком будущем.

Лиза приподнимает брови, глаза округляются в ободке ресниц.

– Ты говорила с учителями?

– Говорила, но толку мало. Знаешь книжку Эрика Карла про божью коровку?

– Да, Ася ее любила лет до трех. «Нет, ты для меня мелковат!» – цитирует Лиза драчливую божью коровку из книжки.

– Ага, она. Я ее нашла в шкафу, а Карим был рядом, мы с ним полистали. Там в начале, если помнишь, две божьи коровки слетаются на лист позавтракать тлей. И эта тля тоже нарисована, такие камешки с глазками. Карим смотрит-смотрит и говорит мне: «Тле грустно, мам. Ее сейчас съедят». Понимаешь, из всего многообразия живности в книжке он выбрал тлю и ассоциирует себя с ней!

И Лизе подумалось, что она тоже иногда тля.

Райхан

Таблетка от травли

Райхан знает, что буллинг надо решать сверху. Тоталитарно. Нужно подключать не только школьного психолога, надо рассказать всем учителям, директору. Травлю не стереть молчанием, не переждать под навесом. Карим уже говорит, что не хочет идти в школу. Что там все предатели. Что с ним никто не дружит.

Она предлагает поговорить с учителями, Карим отказывается.

– Я что, стукач?

Вот откуда у ребенка это понятие?

– Что ты такое говоришь? Ты ребенок, ты не можешь сам…

– Вот именно. Я ребенок, а не крыса. Мам, прекрати. Я никому не буду рассказывать. Достаточно того, что нас к психологу водили.

Значит, теперь только два пути. Предать доверие сына и пойти самой в школу разбираться или делать вид, что ничего не происходит. Райхан размышляет недолго.

Психолог – грузная женщина лет под пятьдесят. Райхан она сразу же не нравится. Это лукизм и эйджизм, думает она, пытаясь справиться с неприязнью. Тебе самой скоро сорок будет, ты же сама вполне компетентна. А почему ей ты отказываешь в профессионализме?

Она садится на стул перед психологом и говорит:

– Я пришла поговорить о сыне.

Женщина грустно смотрит на нее.

– Карим, верно?

– Да. Вы знаете, что у него не ладятся отношения с одноклассниками?

– Мы уже все обсудили.

– И?

– Мальчики будут стараться друг друга не замечать.

– Это как?

Женщина вздыхает:

– В форме игры. Я посоветовала этим хулиганам не замечать Карима, как будто его нет. Поиграть, будто он невидимка. И Кариму велела представлять, что мальчики, которые раньше его обижали, – невидимки. Обычно работает.

– Велели? – Райхан недоумевает.

– Что?

– Вы сказали, что велели Кариму представлять. Разве психолог может что-то велеть?

– Женщина, не цепляйтесь к моим словам.

– Райхан. Меня зовут Райхан Ришатовна.

– Хорошо, Райхан Ришатовна, – снова вздыхает психолог. – Мы поговорили с мальчиками, и я надеюсь, что ситуация улучшится.

Райхан вскакивает со стула.

– Сомневаюсь. Ваша игра не таблетка от травли. Надо разбираться, а не играть в невидимок!

– Возможно… Но таблетки от травли в принципе не существует.

– Карим не хочет ходить в школу! И не собирается, по его словам, ни на кого больше стучать. Разве это дело?

– Может быть, он и прав. Детям все же надо учиться жить в горизонтальном социуме, а не бежать за помощью к старшим…

Райхан выходит из кабинета, даже не попрощавшись.

Насиба

«Адда» значит «считать»

В пространстве между проповедями и переводом смыслов священной книги Насиба читает о подробных правилах идды – особом времени для женщины после развода. Когда-то давно она видела главы о разводе в исламских изданиях, но тогда это было умственным упражнением, не инструкцией к всамделишной ее жизни. Лонгрид переводной, но внятный – и Насиба смотрится в зеркало текста, нормирующего события ее недавнего прошлого и ослепительного настоящего:

«После смерти мужа, после развода, после иного уничтожения брака женщина должна оставаться в доме некое время, которое называют иддой. Пока период ожидания не закончится, она никуда не выходит из дома».

Ваш звонок очень важен для нас, ваш период ожидания – девяносто три дня, девяносто два дня, девяносто дней, пятьдесят, десять, четыре дня и три часа…

«Если супруги разводятся, то женщина должна провести срок горевания по ушедшему браку в их общем доме. Если после окончательного развода, за которым не может быть продолжения брака, экс-супруги живут в одном доме, женщина носит перед бывшим мужем платок. Она не должна выходить из дома ни днем, ни ночью и не может заключить брак с другим мужчиной.

Женщине все это время не следует использовать духи, подкрашивать глаза, щипать губы, чтобы они стали ярче, носить украшения, использовать хну».

Насибу немного веселит пункт про щипание губ, истинно суровый макияж. Она представляет, как роскошные бедуинки разрисовывают хной руки, а чтобы выглядеть волшебным цветком, им достаточно слегка покусать губы до красноты. Конечно, не в идду.

«Разумеется, можно купаться и мыть голову и даже использовать сурьму для лечения глаз, но тогда ее надо нанести на ночь и тщательно удалить утром».

Она закрывает вкладку браузера. Идда похожа на режим самоизоляции, когда они с Юсуфом резались в «Монополию» с детьми. Они чуть поменяли правила, чтобы в игре не было кредитов (ростовщичество запрещено), Юсуф был корабликом, Насиба тачкой, Малик шляпой, а Ибрахим машинкой.

Малик ругался:

– Шляпу эту тупую не ухватить!

– Сразу видно, что я с тобой мелкой моторикой мало занималась!

Насиба вспомнила, как они с сыном перешучивались, и улыбнулась. Всего год назад они были так счастливы все вместе. Она уж точно была счастлива.