Кайрос - Дженни Эрпенбек
А теперь мне пора, а то они еще пойдут меня искать, говорит Ханс.
I/14
Скакуны с фырканьем выдыхают из ноздрей мрак. Утренней заре Эос, солнцу Гелиосу и луне Селене Зевс светить запретил, ибо во тьме нельзя найти волшебную траву, которую вырастила на себе мать-земля Гея, дабы сделать неуязвимыми своих поздних детей, непокорных и неукротимых. Только сам Зевс, Всемогущий, находит эту траву даже на ощупь, во мраке, – и вырывает с корнем. Возьмите мое тело, говорит Гея своим воинственным сыновьям, расчлените его и все его части: горы и реки, рифы и морские побережья, острова – превратите в оружие. Совсем плоской делается Гея, дабы помочь рожденным ею одной, одной лишь древней землей, в борьбе против нового порядка, установленного бессмертными богами. Не сказав ей ни слова в знак приветствия, Ханс берет Катарину за руку и медленно ведет по залу. Несколько раз в жизни она уже стояла здесь, перед этими мраморными фризами, несколько раз уже видела этих извивающихся чешуйчатых чудовищ, воздетые лапы, женские тела и развевающиеся одеяния, мужские тела и разверстые, готовые вцепиться песьи пасти, видела тела богов и гигантов, крылья и исполинских земляных змеев, сплошь застывших и словно вросших друг в друга, окаменевших в разгар боя, но только Ханс по-настоящему открывает ей глаза на истинный смысл этого зрелища. Гея жаждет спасти своих детей, но Афина, ее внучка, повергает ее во прах, изгоняет ее назад, в недра земли, и так разлучает с ее сыном Алкионеем, ибо только отторгнутый от матери, утрачивает он неуязвимость. Триединая Геката со своими тремя ликами, тремя телами и оружием трех видов: факелом, копьем и мечом – бросается на гиганта Клития. Здесь Ханс показывает Катарине уже распростертого на земле воина, который тщетно пытается удержаться рукой за колено той самой Дориды, что только что нанесла ему роковой удар, тут Ханс обращает внимание Катарины на лошадиное копыто Тритона, а там на нежность, с которой бог Эфир заключает в объятия чудище с львиной головой, ломая ему шею. Посмотри, как близки они друг другу, противники в смертельном бою, как равны их силы. Посмотри, как похожи любовь и ненависть. А еще взгляни на сколы, говорит он, на отсутствующие фрагменты, на отбитые лица, на пустоты, они тоже части истории, но истории, разворачивающейся за пределами изображенного на самом фризе. Например, от Геракла, величайшего героя, осталась только табличка с именем. А почему Геракл – величайший герой? – спрашивает Катарина и идет дальше, к Афродите. Пока она задает мне вопросы, ее любовь не угаснет, думает Ханс и произносит: боги выжигают грубое хтоническое начало, обрушивают на него удары, душат, пронзают копьями и клинками, но лишь Гераклу, рожденному смертной женщиной, удается прикончить его своими стрелами, – нужен перебежчик, чтобы положить конец буйству гигантов, нужен смертный, чтобы заразить смертью этих существ, полудраконов, полулюдей. Странно, думает Катарина, что именно Афродита, богиня любви, столь безжалостно наступает на лицо своему юному противнику ножкой, обутой в изящную сандалию. Могу только надеяться, думает Ханс, что вопросы у нее никогда не кончатся. Но сегодня, говорит он, Геракл, наверно, замурован вверх ногами в какой-нибудь стене. Или еще лежит в земле, не отрытый археологами, говорит Катарина. И оба они на миг воображают античного героя, размахнувшегося для удара где-то глубоко в недрах земли в окрестностях Пергама, пока жертва, которую он готовился сокрушить, уже почти целый век выставлена на обозрение в берлинском музее. Знаешь, некоторые из древних греков верили, что Солнце по ночам совершает путь под землей с запада на восток, с одной стороны на другую, через весь подземный мир, пока опять не восходит на следующее утро. Нет, этого Катарина тоже не знала и теперь представляет себе тусклый желтоватый свет, безмолвный и незримый, вдали от людских глаз пробивающийся меж комьев земли. Рядом с Хансом она никогда в жизни больше не будет скучать, думает она. В три часа дня у Пергамского алтаря, никто никогда так не назначал ей свидание. И здесь, где кроме них вокруг одни туристы, он все время держит ее за руку. Позднее, прощаясь, она через несколько шагов снова оборачивается и машет ему. И он тоже остановился, обернулся и машет ей в ответ. Теперь они всегда будут так делать.
I/15
В этом берлинском августе на отреставрированном соборе на Шпрее устанавливают купол, и отныне он отражается в отливающих бронзой окнах Дворца Республики, в этом августе здание, где работает Катарина, неоднократно сотрясают подземные взрывы, производимые по ту сторону приграничной полосы, раньше там когда-то находилась Рейхсканцелярия, а теперь бункер, в котором застрелился Гитлер, а Магда Геббельс отравила шестерых своих детей, наконец сносят, чтобы освободить место для новых строений. В этом августе, кроме тех выходных, когда Катарина уезжала в Лейпциг повидаться с отцом, нет ни одного дня, когда бы Ханс и Катарина не договорились встретиться, хотя бы на полчаса. Интересный человек этот Ханс, говорит ее отец, и к тому же хороший писатель. Ты читала его книги? Конечно. Он подарил мне «Поворот», вставляет Катарина, с посвящением. Да, писать он и вправду умеет. Отец устроил себе в Лейпциге холостяцкую квартирку, а «Биттер Лемон» здесь пьют из двухсотлетних оловянных кружек: Им износу нет. Твой Ханс, говорит отец, понял, что он сам – материал, он мыслит в исторических категориях, ты
