Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева
Поддерживала она его и в институте, где Ян изучал историю и теорию литературы, историю кино, историю страны и еще много разных историй. Работать при такой нагрузке он, конечно, не смог бы.
Ему надо было писать – это самое главное.
Мамино крепкое плечо ощущалось и после института. Ведь у Яна все еще не было времени на то, чтобы пойти работать. Он – писал, а когда не писал – занимался тем, что пытался пристроить куда-то то, что уже было написано.
Ему хотелось последовать примеру своего знаменитого однофамильца: войти в историю и сделать при этом мир лучше. Или хотя бы просто войти в историю. О нем Ян, кстати, написал целый роман. Но оказалось, что издателей по каким-то причинам совершенно не трогают романы о знаменитых химиках, даже если в них вложены часы, недели и целые годы упорного труда.
В какой-то момент, после бесконечной вереницы отказов от издательств – маленьких и крупных, некоммерческих, коммерческих и даже иностранных, – Яну начало казаться, что книгоизданием занимаются не очень умные люди. Как иначе объяснить все эти отказы?
На самом деле он просто никак не мог попасть, что называется, в струю. Ведь на книги, как и на одежду, существует своя мода. Когда Ян закончил свой роман о химике Луи Пастере, в моду как раз вошло фэнтези. Пока он безуспешно пытался продать роман, на смену этой моде пришла уже совсем другая.
Ян не сдавался и засел за написание детектива в стихах. Детективной поэмы. Такого в литературе еще не было, и он очень рассчитывал на фурор.
Детектив получился аж на триста пятьдесят страниц. Но издатели по-прежнему оставались дураками. И все, что ему удалось сделать для своей новой книги (не считая того, что написать ее), – с большим трудом опубликовать ее крошечный отрывок в одном малоизвестном столичном журнале, который выходил раз в несколько месяцев и имел довольно узкий круг постоянных читателей.
Зато теперь с натяжкой можно было сказать, что Ян продается в книжных магазинах.
Время летело. Кардинально ничего не менялось. Он был одинок, но не чувствовал этого. Он нравился окружающим – своей экзотической профессией, своей начитанностью и кругозором, решительной упертостью на пути к поставленной цели. Некоторые из них могли бы стать для Яна друзьями. Но у него либо не хватало времени на подобные глупости, либо он считал этих людей ограниченнее и бесталаннее себя, а тратить время на них казалось ему ниже собственного достоинства.
Потом, спустя годы изнурительной борьбы, которая отнимала все его силы и не оставляла времени даже на творчество, Ян одержал победу: вышел первый его сборник рассказов. К тому времени он так перенервничал и устал, что не мог даже порадоваться. За него радовалась мама, но ее радость раздражала Яна – вот до чего он был разбит.
К тому же быстро обнаружилось, что радоваться особо нечему: тираж был до смешного мал – настолько, что Ян уговорил издателя вообще не указывать его в книге. И – самое главное – даже наличие изданной наконец книги в его биографии ничего особенно не меняло. Гонорары были смешными, еще смешнее тиража.
В глубине души Ян начал понимать, что это – то, чего он добился, – и есть его «потолок». Его любят читатели и критики – правда, читатели немногочисленные, а критики не самые махровые, не мирового уровня, но вполне себе профессионалы. У него теперь есть пара премий, ну как премий – дипломов. Денежных призов не предусматривалось, это вам не миллионы за Нобелевку. Которую он вряд ли получит. Как не получит и гонорара, достаточного для покупки машины, не говоря уже о квартире. А значит, он так и будет жить с мамой.
Понимание этих перспектив его ожесточило. Он злился на всех, на мир, который был так несправедлив, но главным образом на себя – что-то он такое сделал не так, чего не предусмотрел и не учел. Может, надо было упорно следовать моде и писать то, что продается? Может, следовало проводить дни и ночи не над книгами и не за экраном ноутбука, который он использовал исключительно как печатную машинку? Надо было общаться с людьми, обрастать нужными знакомствами и связями? Просить, уговаривать, предлагать свою помощь, чтобы всем было выгодно, как это говорят – ты мне, я тебе? Баш на баш?
А потом к нему в руки попала та самая коробка.
* * *
Вышло это так. Пребывая в прескверном настроении, Ян бесцельно брел вдоль проспекта. Проветривал голову и пытался отделаться от горьких мыслей: почему всяким неумным и бесталанным людям везет, а умным и трудолюбивым вроде него не везет совсем? Как это несправедливо. Дело было ранним-ранним утром, улицы в такой час пусты – и ничто не отвлекает от раздумий. Минувшую ночь Ян провел без сна, и это добавляло его прогулке некую зыбкую сюрреалистичность. При этом он так измучился бесконечными вопросами к самому себе, что сил удивляться чему-то у него уже не оставалось. В тот период жизни он пил много кофе и очень мало спал.
Поэтому, когда по пустынной улице бодро промчалась одинокая машина, Ян совершенно не удивился. Машина резко затормозила прямо посреди дороги – будто врезалась во что-то невидимое или что-то сбила. На капоте появилась здоровенная вмятина. Да и звук при столкновении был соответствующий – отчетливый удар о какое-то препятствие.
Машина сбила переходящего дорогу (или проплывающего над ней) хранителя времени. Но ни сидящий за рулем водитель, ни Ян тогда об этом не знали.
Ян знал только то, что видел собственными глазами: сразу после удара ему под ноги упала маленькая гудящая коробка. Она не разбилась, даже не поцарапалась.
Ян повертел ее в руках, осмотрел, сунул в карман пиджака и пошел дальше.
Хранители времени явились к нему почти сразу. Он не испугался их внешнего вида, потому что за свою жизнь успел навидаться такого, что карлики с лицами младенцев мало его удивляли. К тому же последние несколько лет Ян упорно и бесперспективно писал исключительно фантастику.
Удивительнее всего было то, каким способом они с ним общались: они смотрели на Яна, Ян – на них, и прямо
