Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова
Женщина посмотрела на часы – опаздывает на десять минут – решительно направилась к подъезду: не любит опаздывать или не приходить на встречи, не предупредив. Ладно, раз уж договорилась, то сходит. Всё равно Настя с неё живой не слезет.
Вероника поднялась на четвёртый этаж старенькой хрущёвки. Из-за некоторых дверей доносился аромат свежеприготовленного ужина. Сглотнула слюну – сегодня даже в обед не получилось нормально поесть, и желудок встрепенулся, услышав приятные запахи. Когда-то они с папой жили в таком же доме, и поднимаясь сейчас по ступенькам, Вероника поймала себя на мысли, что возвращается в прошлое. Двери, обитые дерматином, старая краска на стенах облупилась, а в некоторых местах заметна неудачная попытка замазать бранное слово. Сейчас в каждой квартире массивная железная дверь, подъезды неприступно чистые, в углах моргает красный огонёк видеокамеры. Соседи друг с другом не знакомы. А ведь всего-то лет двадцать назад всё было иначе. Как быстро меняется мир!
Но было заметно, что жильцы этого подъезда стараются поддерживать чистоту, не запускают общий дом. Вон даже на подоконниках стоят милые комнатные цветы, и, судя по всему, чувствуют себя превосходно.
Вспоминая, как в детстве сбегала по ступенькам во двор, Вероника поднялась на четвёртый этаж, нашла нужную дверь и с решимостью закончить встречу как можно скорее нажала на звонок.
Дверь открыли почти сразу, Вероника едва успела расправить плечи.
Перед ней стояла невысокая пожилая женщина в простом домашнем платье. Седые волосы собраны в пучок. Примерно такой её и представляла Вероника, после описаний подруги. Будто бы просто бабушка на улице, но глаза необычные. Смотрит одновременно строго и по-доброму, по-матерински.
– Здравствуйте, – улыбнулась Вероника, едва приподняв уголки губ.
– Здравствуй, милая. Проходи. Не смотри, что на улице тепло, надень тапочки – полы у меня студёные.
Вероника послушно надела тапочки и вопросительно посмотрела на Марфу.
– Чаю хочешь? – неожиданно спросила та, и Вероника то ли от удивления, то ли оттого, что действительно сейчас думала о горячем чае, кивнула.
– Пойдём в кухню. Чайник у меня электрический, так что быстро вскипит.
Вероника думала, что Марфа сейчас начнёт расспрашивать о цели визита, что называется «прощупывать почву». Однако та говорила о том, что весна нынче ранняя, но несмотря на тёплое солнце, ночи прохладные. И что совсем скоро зацветёт сирень, и в соседнем дворе уже пестрит клумба с нарциссами.
Вероника слушала её, и отчего-то на душе становилось спокойнее. Словно в этих словах крылся тайный смысл и самым важным в жизни стали скворцы, а вовсе не проекты и работа.
– Вот ты, кажется, и отогрелась, – улыбнулась Марфа.
– Я и не замёрзла, я же на машине, – ответила Вероника, но в ответ получила лишь тёплую улыбку.
– Пойдём в другую комнату, я там карты раскладываю. Не люблю на кухне.
– Да, пойдёмте, – Вероника посмотрела на часы.
– Снимай, – Марфа протянула колоду, а потом, быстро-быстро разложила карты на столе.
Помолчала недолго, разглядывая получившийся пасьянс.
– Я вижу, у тебя хороший достаток. Причём не когда-то в будущем, а прямо сейчас. Но это закономерность, а не случайность. Ты к этому давно идёшь.
Вероника кивнула, всё верно. А Марфа продолжала:
– Одна часть твоей жизни закрыта. Ты не хочешь её открывать, но вот-вот появится женщина, которая попробует вскрыть этот замочек.
– Уже появилась, – прошептала Вероника.
Марфа внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Ещё посмотрела на карты, сказала несколько фраз о крепком тыле, поддержке и относительно ровном течении жизни, что в современном мире явление редкое.
– А та женщина, что с ней? – нетерпеливо спросила Вероника, и стало понятно, что именно об этом ей и хотелось знать больше всего.
– Эта женщина… Она очень близко к тебе, ближе некуда. Но одновременно между вами будто бы пропасть.
– А что вы имели в виду, говоря про закрытую дверь?
– Часть себя ты спрятала даже от самой себя. Но сейчас то время, когда можно вытащить спрятанное наружу и стряхнуть с него пыль.
– А это обязательно?
– Нет, только тебе решать, что обязательно, а что нет.
– Но что-то изменится, впусти я её в свою жизнь?
– Если ты имеешь в виду материальную сторону, то нет, не изменится. А вот ты сама – да.
– Не понимаю тогда, что делать, – Вероника машинально водила пальцем по столу.
В кабинете у неё всегда под рукой был блокнот, а здесь, за неимением его, она водила указательным пальцем, рисуя невидимые узоры.
– Она бросила меня и папу, когда мне было шесть, – начала Вероника. – Я помню, как она уходила, но тогда не понимала, в чём дело. Мне казалось, что она просто уезжает в санаторий или к бабушке. Я помню, как папа объяснял мне, что мама уезжает насовсем, но такого слова для меня тогда не существовало. Помню, как она говорила, что устроится на новом месте и обязательно заберёт меня к себе. А я кивала, но не понимала, что значит «заберёт к себе». Потом спросила у папы, что это значит, а он ответил, что вырасту и сама пойму.
Вероника взяла в руку карты и принялась вертеть в пальцах.
– Это она? – кивнула на бубновую даму.
Марфа кивнула.
– Недавно она появилась. Я даже не поняла, как это случилось. Просто позвонила мне как ни в чём ни бывало. Сказала, что телефон нашла в соцсетях – я дизайнер, и рабочий номер найти легко.
– А что отец?
– Он пока не знает. Ещё в ноябре он уехал в Черногорию, чтобы провести там зиму. В конце мая планирует вернуться. Я не стала говорить об этом по телефону.
Марфа вновь кивнула, а Вероника продолжала:
– Я не понимаю, что происходит. Для многих женщин дети – всё. А она отказалась от меня. За столько лет я всего несколько раз получала от неё открытки и бабушка передавала какие-то посылки с игрушками-побрякушками. Меня это совершенно не волновало, у меня всё было. Папа покупал мне таких кукол, которых ни у одной девчонки не было. По идее, я должна ненавидеть её. Но я не испытываю никаких чувств, только равнодушие. Ну, появилась и ладно. Скоро, наверное, опять исчезнет…
– Если бы тебе было всё равно, то ты не пришла бы сюда, – заметила Марфа.
– Да… Просто, знаете, я странно себя веду. Мать не вызывает во мне никаких чувств, но я почему-то трачу на неё время и деньги. Вчера повела её в дорогой ресторан на обед. На прошлой
