Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская

перед кренделем, отсыпал чаевых заправщику и хотел было прикупить еще таких книжек, но остался только один экземпляр.

Купил. Это знак. Все стало понятно. Этой историей он и отметит полуюбилей. Будет кино.

Он повернулся уходить и увидел в углу терминал для дальнобойщиков, чтобы они что-то отмечали или оплачивали. На экране мигала надпись по-английски: Touch to start. Коснись, чтобы начать.

Машина весело бежала сквозь сырую мглу. Включил балканскую музыку, разве что не приплясывал за рулем. Так, срочно за дела, разминаем историю, изложение проекта, синопсис, сценарий… Снимать начинаем в конце лета.

А сценарий напишет…

И засмеялся от радости.

Она не обращала на него никакого внимания. Всегда улыбчивая и одинаково приветливая со всеми. Кудрявая. Никакого внимания. Вот прямо хоть говори: «Ну посмотри на меня, какой я красивый и знаменитый! Ты же в детстве засматривалась фильмами, где я играл!» Однажды она пришла позже других, все уже уселись и гомонили, он галантно встал, пододвигая ей стул, и, наклонившись, попросту подставил ей щеку для поцелуя. От волос ее пахло апельсиновой корочкой. Духи такие? Она звонко чмокнула его в щеку, как поцеловал бы ребенок мягкую игрушку. «Ничего себе… Ну, теперь держись!» – подумал он, весело раззадориваясь, чувствуя азарт, которого не чувствовал прежде, – азарт обычно чувствовали «ухажеристые» дамы, старавшиеся его завоевать.

Тогда тоже кончалась зима, было серо и сыро.

Шел крупный театральный фестиваль, по итогам которого присуждались престижные премии в области всех театральных ремесел. Они были в жюри фестиваля – седой «звезда» и молодая журналист и прозаик. Надо было смотреть много спектаклей. Иногда сидели на спектаклях рядом. Пахло апельсиновой корочкой. Один раз опять она опаздывала, и он караулил соседнее кресло, и вот она появилась, румяные, с холода, щеки, он встал, намереваясь организовать сидящих, чтобы пропустили к нему, но она попросила всех просто подвинуться на одно кресло и села с краю рядом с пожилым критиком, а ему целых несколько минут было грустно.

Верно говорится – если зазноба твоя белокура и голубоглаза, губки бантиком, это быстро пройдет. А если кривобока и конопата – не пройдет никогда. Но Лада, конечно, не была кривобока.

Она была некрасива и прекрасна.

Не будучи большим любителем социальных сетей, Никита постучался к ней в друзья на «Фейсбуке». Она приняла, но даже ручкой в мессенджере не помахала. Читал посты. Личного там почти не было – сбор денег и посылок, петиции, больничные клоуны, пикеты против уродских действий властей по части медицины и образования.

Однажды вдвоем защищали очень странный спектакль, от которого недоуменно воротили носы прочие члены жюри. Оказалось, только двое поняли замысел молодого режиссера и его команды. Обнаружилось единство взглядов, и первый раз она посмотрела на него повнимательнее. Теперь они часто поддерживали друг друга на обсуждениях, а если происходило что-то смешное – вежливо-яростная перепалка, забавный диалог, неожиданное словосочетание, первыми замечали смешное и переглядывались, смеясь глазами. Читал рассказы и посты и чувствовал, что это абсолютно родной по духу человек, единомышленник.

Ей часто звонили. Молча трепетал айфон в оранжевом чехольчике. Она отклоняла звонок и начинала быстро печатать. Один раз, отклонив звонок, извинилась, подхватила рюкзачок и выбежала. Стало интересно, что случилось, куда, к кому это она побежала. Просто вот треснет сейчас, если не узнает. Почувствовал, что конкретно ревнует, как пацан. Не выдержал. Встал, словно разминаясь, стараясь сделать три шага до окна медленно и вальяжно. В окно увидел сутулого попа с солдатским вещмешком за плечами, она подбежала к нему, поздоровалась за руку, сунула в руки конверт, а в вещмешок пакет. Деньги? Одежда? Продукты?

Сколько они не виделись?

Год.

Даже до дому не дотерпел. Подъезжая к кольцевой, пришвартовался с «аварийкой», позвонил. Договорились встретиться послезавтра, поужинать вместе.

И когда увидел, что она входит в ресторанный зал, на ходу поправляя волосы, понял, что влюблен по уши…

Было радостно смотреть, что она ест изящно, но совершенно не жеманясь, руками ловко раздербанивает лангустинов… У него была примета – если с женщиной хорошо вместе есть и вместе смеяться, значит… Значит, и прочее удастся на славу.

Поужинали.

– Вот такая история, Лада… – Он достал брошюру цвета крафт-бумаги. – Купил на бензоколонке краеведческую литературу. Там в конце раздел «Легенды и мифы», посмотрите, пожалуйста, когда сможете.

Она тут же открыла книжку.

Начала листать и зачиталась. Сидела, наклонив голову, а он смотрел на вьющиеся волосы, кое-как собранные резинкой на затылке, и волновался – вдруг ей не понравится. Подошел официант, спросил, можно ли убирать тарелку с недоеденным горячим. Она не услышала.

– Лада, – негромко позвал он.

Не ответила. Еще раз позвал. Подняла голову, поморгала. Точно так же, как он тогда на заправке, она была где-то там, в землянке под снегом, или с деревенскими детьми бродила по лугам и полям, слушала барина Алатовича, изучала травы…

От радости этого совпадения он даже сказать ничего не мог, смотрел в ее внимательные глаза, серые с рыжими точками, а потом просто протянул через стол руки, и она протянула к нему руки, опрокинулся стакан минералки с ломтиком лимона, вода побежала по белой скатерти – куда ты, вода?

Взялись за руки.

– Начнем? – спросил он, имея в виду то ли работу над сценарием, то ли их историю.

– Начнем, – серьезно согласилась она.

Коснись, чтобы начать.

Начали.

Лесная школа барина Алатовича. Учил детей выживать в экстремальных условиях, делать муку из корневища кувшинок, перевязочные материалы из мха, а потом ни с того ни с сего уплыл на рассвете на лодке по озеру и был найден мертвым без видимых повреждений, с букетиком вереска в руках, в тихой заводи.

Чокнутая барыня, построившая церковь, куда не пускала женщин, а мужчинам приплачивала по две копейки за усердную молитву.

Персонаж, местная легенда, по прозвищу Блаженный Пролетарий.

Оккупация. Женщина, безболезненно усыплявшая травяными настоями еврейских женщин и детей, когда концлагерь или уничтожение были неизбежны.

Четыре самых интересных рассказа из раздела «Легенды и мифы», четыре персонажа легко складывались в историю.

– Это про детей, – решила Лада. – Их глазами.

– Про каких детей?

– Которые занимались в лесной школе помещика Алатовича. Давай, как будто два мальчика и девочка. Подростки. Такая, говоря нынешним языком, дачная история. Влюбленности, природа, надежды, мечты. И канун революции, когда все полетит в пропасть. Начнем с того, что Алатович возвращается с войны в шестнадцатом году. Перед этим много лет от него не было ни слуху ни духу. Возвращается Алатович, устраивает школу.

– Зачем он это делает? От праздности? Заняться нечем? Хождение в народ?

– Нет. Алатович у нас будет мудрец, способный предвидеть или предчувствовать грядущие