Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
Медленно вошла и остановилась в прихожей, прислушиваясь. Кошка пробежала вперёд и исчезла. В доме стояла тишина.
Разувшись, я прошла в просторный холл с ведущей наверх лестницей и крикнула: «Лёш, ты здесь?»
Мой голос прокатился по комнатам и стих. Муся снова замяукала, но теперь уже из кухни. Больше никаких признаков жизни не было.
На удивление, на кухне царил полный порядок. Только на середине стола стояла пустая сковородка с вилкой.
Холодильник был забит лотками с едой, однако кошачьей в нём не оказалась. В навесных полках тоже.
Неужели Лёха всё-таки сбежал? Тётя Люба говорила, что можно вылезти из окна второго этажа.
Я кинулась по лестнице наверх, однако перед открытой дверью в Лёхину комнату притормозила. В нос ударил запах его туалетной воды и табака.
В незашторенное окно нещадно шпарило солнце. Широкая с деревянным изголовьем кровать «наследного принца» занимала правую половину комнаты. Слева стояло заваленное вещами кожаное кресло с высокой прямой спинкой, двустворчатый платяной шкаф и комод из такого же тёмного дерева, что и кровать. Пол в центре комнаты был покрыт круглым бордовым ковром. Когда я приходила сюда в последний раз, здесь ещё была детская.
Лёха спал на животе, обхватив обеими руками подушку. Голые плечи размеренно вздымались, дыхание звучало ровно, но ресницы заметно подрагивали, означая, что он находится в стадии быстрого сна: ему что-то снилось.
Я приготовилась доставить себе удовольствие, безжалостно растолкав его, но неожиданно снизу послышался какой-то странный шум, топот шагов, и раскатистый мужской голос крикнул:
– Лёх! Эй, ты дома?
Я кинулась к лестнице, но выскочить из комнаты не успела. Тот, кто пришёл, уже поднимался наверх. И, по всей вероятности, он был не один.
Я имела полное право прийти сюда и ничего плохого не замышляла, но осознала это, только когда, не отдавая себе отчёта, в два прыжка оказалась за креслом, забилась там в угол и перестала дышать.
– Эй, Лёх! – Голос прозвучал уже в комнате, и я узнала Геру, нашего старого дачного приятеля. – Просыпайся. Смотри, кого я тебе привёл. Давай, подъём!
Лёха застонал:
– Пошли вон. Озверели? Кто вас сюда пустил?
– Так открыто же было, – второй голос принадлежал Кирюше, ещё одному члену нашей старой компании.
– Кирюха по делу, а я забежал сказать, что к Антону вчера Ася приходила, тебя искала, – сказал Гера.
– Так я же ей написал, что не смогу.
– Похоже, она не поверила и решила, что ты с нами тусишь. Ладно, – Гера протопал к выходу: – Я погнал. Мы в Москву сейчас уезжаем. На выходных вернусь.
Пока он спускался по лестнице, парни молчали.
– Садись, – наконец сказал Лёха, и Кирюша со всей дури плюхнулся в кресло, едва не размазав меня по стенке.
Я тихо ойкнула, но в тот же момент он заговорил:
– Можешь сходить со мной к Дядьке? Он мне кое-что должен, а отдавать не хочет.
– А чё я-то сразу? – отозвался Лёха. – Я бы Дядьке и корыто ржавое не одолжил, но ты меня не спрашивал. Чё хоть должен?
– Лёх. – Тон Кирюши сделался трагично-несчастным: – Только не ржи, пожалуйста, ладно?
– Ты чё, Кир? Я не могу не ржать. Просто не умею. Извини.
– Ладно. Может, я тогда зря пришёл. Просто реально, кроме тебя, Дядьку никто не уболтает.
– Кончай тянуть резину, выкладывай прямо, что за расклад, – нетерпеливо поторопил его Лёха. – И достань мои шорты. Они под тобой.
Кирюша суетливо вскочил, и я успела перевести дыхание, прежде чем он снова сел.
– В общем, три дня назад бабушка попросила микроволновку на свалку отвезти. Ну я и отвёз. На тачке. А обратно шёл, Дядьку с его приятелями встретил. А они сам знаешь какие. Бухие все. Стали уговаривать одолжить им тачку на пару часов. Пришлось уступить. Ну и короче – всё. С концами. Вот уже три дня прошло.
– Со ржавым корытом я почти угадал.
Лёха еле договорил, потому что потом его разобрал такой ржач, что он хохотал и никак не мог остановиться.
За это время я успела выпрямить затёкшую ногу, и если бы Кирюша вдруг решил заглянуть под кресло, то обязательно увидел бы её.
– Тебе смешно, а у меня дома скандал. Бабка с дедом требуют свою тачку назад.
– Так сходи к Дядьке и забери.
– Я ходил. А он мне заявил, что ничего не знает, никакую тачку в глаза не видел, и пригрозил утопить в бетонном колодце септика, если я ещё раз сунусь к нему с этим. А сейчас как раз все его друганы разъехались. Тебе это будет легко.
– Притащи родакам новую тачку – и дело с концом. Мои в позапрошлом году купили облегчённую, с пневмоколёсами. Вот это, я тебе скажу, вещь!
– Так это же бабка с дедом. Какое новое? У них всё, что старое, – хорошее, а новое – дерьмо.
– Не, Кир, извини, – Лёха прошёлся по комнате. – У меня самого сейчас всё не слава богу, даже с участка выйти не могу.
– Имеешь в виду соседей? – Кирюша тоже поднялся. – Из-за Варьки напряг? Хочешь, я с ней договорюсь?
– Бесполезно договариваться, – Лёха был уже на лестнице. – Ей надо в морге работать. Уровень эмпатии как у патологоанатома.
Кирюша бросился его догонять.
Немного обождав, я выбралась из-за кресла. Джинсы на попе посерели от пыли, к локтю прицепилась паутинка.
На крыльце хлопнула дверь, голоса парней доносились теперь с улицы, и я поторопилась спуститься вниз. Выглянула в кухонное окно, чтобы убедиться, что они в шатре, а когда обернулась, невольно вскрикнула от неожиданности. Лёха с вопросительным видом стоял у раскрытой двери кухни с моими кроссовками в руке:
– Что ты здесь делаешь? – Вопрос прозвучал строго.
В более глупое и позорное положение я не попадала никогда.
– Пришла проверить тебя, как и договаривались, – мне стоило больших усилий произнести это будничным тоном.
– И давно ты здесь?
– Муся просила есть.
– Спрашиваю, давно шпионишь?
– Я не шпионила.
– Небось фоткала меня. Спящего и беззащитного.
– Сдурел? Зачем мне так делать?
– Ага. Все вы так говорите. Телефон покажи! – Он протянул руку. – Что ты тут успела наснимать?
– Мой телефон дома остался. Можешь сходить и проверить.
– Не смей больше вламываться ко мне вот так. Ясно?
– Испугался, что я наделала твоих нюдсов и продам их твоим фанаткам?
– Мои фанатки подписаны на меня в соцсетях. Там всё есть, и всё оригинальное, а пиратов они идеологически не поощряют.
Я стойко выдержала едкий взгляд. Озорные огоньки в его глазах на этот раз блестели недобро.
– Ты, вообще, понимаешь, что не имела права меня запирать?
– Имела!
– То есть
