Нелепая история - Луис Ландеро
18
С того дня я неоднократно предавался фантазиям, как убью Пепиту и покончу с собой. Разумеется, это происходило со мной не впервые. Подобно другим, я не раз испытывал желание покончить с тем или иным человеком, причем не только с тем, кого ненавидел всей душой и сердцем, но и просто мне неприятным, пусть даже в малой степени, настолько таинственны и необъяснимы эти загадочные порывы. Разум и сердце живут по своим законам, от чего не скрыться, и во всех нас, даже самых смирных, спит убийца, дожидаясь своего часа. Но скажу, просто чтобы продемонстрировать, насколько непредсказуем этот инстинкт, что Ибаньес и барменша, например, редко будили во мне жажду убийства. Наверное, потому, что я никогда не воспринимал их как злейших врагов, не испытывал к ним сознательной глубокой ненависти. Думаю, и они не питали ко мне сильных чувств. Проводя аналогию с делами любовными, можно сказать, что мы были кем-то вроде случайных жизнерадостных любовников, не готовых убивать и умирать за любовь.
И все же, несмотря на добросердечность нашей вражды с Ибаньесом и барменшей, в самые темные моменты моего одиночества я часто вспоминал об этой парочке и уступал искушению воззвать к постаревшей и одряхлевшей разрушительной силе внутри меня, чтобы сконцентрировать и обрушить на одного из них всю мощь моего вышедшего из берегов сознания, всю злость, скопившуюся во мне за долгие годы, всю жажду отмщения за нанесенные мне обиды. Иногда мне удавалось войти в транс и увидеть отблески неотвратимого безрадостного будущего. «Вот так, вот так!» — бормотал, приказывал, заклинал, умолял и требовал я. «Вдребезги!», «Ату его!», «Сжечь их!», «Освободись из плена!». Иногда мне удавалось заставить живущие во мне темные силы исполнить некоторые из моих прихотей, воплотить их в жизнь. Я чувствовал, как они становятся реальностью. И только мне одному была ведома — и как же я наслаждался своим тайным знанием — загадочная причина, по которой с момента моего переезда в новый дом на Ибаньеса обрушилась бесконечная череда бытовых неурядиц. У него затапливало квартиру, отключался свет, сгорал телевизор, заводились тараканы или моль, появлялись трещины в стенах и потолке, его грабили. Не проходило и месяца между появлением одной бригады ремонтников и другой. И я с чувством глубокого удовлетворения интересовался: «Ну как там ваша авария, Ибаньес?», «Что там с тараканами?». А он лишь бледнел в ответ, интуитивно чувствуя какой-то подвох.
Знаю, знаю, что здесь недоверчивый читатель и ничуть не менее недоверчивый доктор Гомес не удержатся от банального утверждения, что все это лишь случайности, приписываемые мной на свой счет. Случайности, говорите? Слишком много случайностей, отвечу я вам. А я знаю все мельчайшие подробности этой истории от начала и до конца и своими глазами видел, как преждевременно состарился мой враг, подкошенный бытовыми катастрофами: у него начало сдавать здоровье, появились проплешины, проступила легкая сыпь, он резко побледнел, кожа его стала шелушиться, да и плоть заметно ухудшилась, мой наметанный глаз сразу видит такие вещи… И только я понимал, в чем дело, и втайне ликовал, когда у барменши чечевица слипалась комками, блюда получались пересоленными, рыба подгорала, вино скисало, а фрукты гнили… Все это означало успех, нелепый успех применения магической силы, проснувшейся давным-давно в невинном ребенке, которым я когда-то был.
Не раз и не два я становился сочувствующим слушателем стенаний Ибаньеса и барменши. Подбадривал их, рассуждал о том, как несправедлива судьба к хорошим людям, а сам тем временем складывал, раскладывал и крутил меж пальцев свой ножичек… И вот так мы плыли по реке дней к бескрайнему морю. Такова жизнь: с ней надо что-то делать, пока не придет смерть… Эх, что это были за времена! Погрузившись с головой в повседневную суету, мы были по-своему счастливы, и я нередко грущу по тем славным часам, которые мы проводили вместе.
И поверьте мне, в глубине души я не желал им большего зла, не намеревался причинять ничего, кроме мелких неудобств. Этого мне было вполне достаточно. Потому что захоти я чего-то другого… Открою вам секрет. У меня имелся доступ к сильным анестетикам для животных. И иногда я носил с собой в кармане флакончик, содержимого которого хватило бы, чтобы убить человека за несколько мгновений. Просто невинная детская шалость, не подумайте ничего такого. Мне нравилось отпускать на волю свои мысли, представлять, как я использую этот яд где-нибудь в кафе или ресторане — в любом месте, где пьют и едят. И развлекаться, выбирая себе жертву. По правде говоря, мой флакончик придавал мне спокойствия и уверенности в себе, словно пистолет, который можно носить где-нибудь в США. И разумеется, я вполне мог убить Ибаньеса и не раз предавался этим сладким жестоким грезам. Разговаривая или выпивая с ним в баре, я опускал руку в карман и играл с флакончиком, представляя во всех подробностях смерть моего собеседника.
Сообщу вам еще кое-что о нашей вражде, веселой и увлекательной вражде, чтобы вы убедились, что я легко мог привести свой план в действие без малейшей угрозы для себя лично. Известно ли вам, например, что Ибаньес знал мои самые сокровенные секреты, которые я полагал надежно сокрытыми от всех? Например, о моих отношениях с Наталией и Мерче. Я встречался с Наталией каждую субботу, и он, сталкиваясь со мной на выходе из здания, неизменно патетически декларировал: «О любовь! Эта сладкая любовь! Объятья Венеры и Астарты! Достойная субботняя награда для неутомимого труженика!» Иногда, впрочем, он высказывался более цинично и кратко и ограничивался словами: «Суббота — не работа», — и подмигивал, сохраняя максимально спокойное, серьезное и внушительное выражение лица.
Как он прознал про мои секреты? Элементарно — следил за мной, крался тайком. Только этим можно объяснить то, насколько часто мы сталкивались с ним буквально повсюду: на лестницах, на улице, в булочной, в баре… Особенно странными казались встречи вдалеке от нашего района, в каких-то глухих местах на окраинах. Ибаньеса сложно не заметить: высокий, тощий, похожий на живого мертвеца. Такого ни с кем не перепутаешь. Я говорил ему: «Ибаньес, детектив из вас никудышный», а он только отмахивался…
Дошло до того, что как-то я поехал посмотреть Толедо и проведать своего заклятого врага, перебравшегося в этот город, и наткнулся на Ибаньеса в кафедральном соборе,
