Нелепая история - Луис Ландеро
Итак, я озвучил загадку и предложил назвать варианты ответа. Три женщины посмотрели на Пепиту, та взглянула на них, и все четверо уставились на меня. Тетка Пепиты была женщиной пожилой, худой и прямой как палка. Ее тонкие губы все время оставались плотно сжатыми. Она отлично сочеталась с нянькой, у которой на лице тоже сохранялось выражение человека, много повидавшего и готового в любой момент дать решительный отпор. Из удивленных их взгляды превратились в недовольные. Не знаю, ждали ли они от меня правильных ответов или извинений за оскорбительное поведение. Как я уже сказал, это была ненависть с первого взгляда, причем взаимная. Я сразу же возненавидел и тетку, и няньку. А они возненавидели меня. Нас натурально пронзило стрелой ненависти.
Что я чувствовал в тот момент? Желание уйти куда-нибудь подальше, сесть в одиночестве с карандашом и ластиком, проанализировать все произошедшее и страдать от вины и досады. И тут в мою защиту выступила Пепита. Она поведала, где и как мы познакомились, что у нас была за компания, о чем шел разговор, какие я рассказывал истории, над чем мы смеялись, разъяснила все недопонимания и игру слов. Ее спутницы, пусть и через силу, начали улыбаться и приняли ее объяснения. Оказалось, они вышли за покупками. Я предложил им помочь донести сумки и тут же допустил очередную, пусть и небольшую ошибку, попытавшись взять одну из сумок у тетки: мне пришлось буквально вырывать ее силой. Она вцепилась в нее так, словно ее грабили. Но, несмотря на это, меня поблагодарили за галантность. Наконец можно было мирно распрощаться и уйти. В какой-то миг у меня мелькнула мысль, не поцеловать ли им в знак вежливости руки на прощание, но, к счастью, я вовремя сдержался, ограничившись легким поклоном и изъявлениями того, какую радость и честь представляет для меня наше знакомство. Потом расцеловался с Пепитой и перед тем, как удалиться, пятясь спиной (просто удивительно, как никого не сбил с ног), беззаботным и уверенным тоном заявил, что позвоню ей на днях и мы продолжим приятную беседу. «Отлично!» — ответила она и улыбнулась, и улыбка эта буквально осветила ее лицо. Так закончилась наша вторая встреча.
Нужно только добавить, уточняю это сейчас, чтобы ни у кого не осталось никаких вопросов, что, вернувшись домой, я, терзаемый сомнениями, залез в интернет и разобрался с тараканом и его головой. Таракан может прожить девять дней безголовым, а голова без таракана — нет. На этом считаю данную тему закрытой и надеюсь, что мне больше никогда не придется к ней возвращаться.
17
Дома в моей памяти всплыло кое-что совершенно неожиданное и удивительное, требующее отдельного анализа. Кое-что приключившееся со мной во вторую встречу с Пепитой. Когда я смотрел на нее, а она глядела на меня своими прекрасными зелеными глазами, распахнув ротик а-ля «Мари Клэр», в голове моей яркой ослепительной вспышкой пронеслось одно воспоминание, причем с такой поразительной четкостью и деталями, что кажется просто невероятным, как целая история со всеми ее подробностями способна уместиться в одно мгновение. Эпизод из далекого отрочества, почти стершийся из памяти, который, однако, вернулся ко мне во всех красках, словно я переживал его заново. И в это мгновение я впервые подумал о том, что должен убить Пепиту.
Дело обстояло так. Когда мне было пятнадцать или шестнадцать лет, среди моих одноклассников выделялся один: красивый, элегантный, стройный, умный, располагающий к себе парень и при этом настоящий лидер. Он соединял в себе все положительные качества, которые только можно представить. Все восхищались им, я — больше всех. Он сам выбирал себе друзей, точнее, тех, кому оказывал честь находиться рядом с ним, войти в его ближний круг. На меня он даже не глядел. Его звали Суарес. Моя одержимость им была столь сильна, что я бы не удовольствовался стать лишь одним из избранных, мое сердце требовало быть его лучшим другом. Его единственным другом. Остаться вдвоем во всем мире, чтобы никто не мог помешать нашей дружбе. Я страдал, видя его в окружении поклонников, но никогда не согласился бы занять место кого-то из них.
И без конца мечтал. Мечтал, что спасу ему жизнь и он станет моим вечным должником. Вытащу его из речной пучины или пожара, героически прикрою собой от убийц, впущу в свой бункер во время ядерной войны. Сколько ночей провел я без сна, строя в мечтах убежище для нас двоих! Я настолько восхищался им, так нуждался в его дружбе и любви, что всерьез подумывал его убить. Ведь если Суареса не станет, думалось мне, я освобожусь от этого беспрестанно мучающего и разъедающего меня изнутри чувства. Пока Суарес оставался частью этого мира и игнорировал меня, я был никем, даже хуже — тем, кого Суарес игнорировал, хотя ежедневно находился рядом. Исчезни Суарес, и я снова смогу стать кем-то, и мне не потребуется его разрешение, чтобы существовать и быть человеком. Я принялся строить планы, как отделаться от него. Не буду рассказывать о них, потому что, разумеется, в жизнь я их не воплотил, но возможность убить его и соответствующие замыслы, роившиеся в моей голове, успокоили меня и дали примириться с самим собой: теперь в моей власти было убить или не убивать Суареса. Это позволяло мне чувствовать себя сильным и значимым и с презрением относиться к свите его прихлебателей — я ведь на голову выше их всех.
Сознавая риск утомить вас очередным отступлением, должен заметить, что с тех самых пор стараюсь никем не восхищаться, ну или не делать этого чрезмерно. Чрезмерное восхищение опасно, от него совсем недалеко до зависти, а значит, и до ее верных оруженосцев
