Нелепая история - Луис Ландеро

где он прятался в толпе иностранных туристов. Вне всякого сомнения, это был именно Ибаньес, и он следил за мной. Поняв, что его раскрыли, он попытался сбежать, и ему это удалось, но я все равно узнал его и потом снова увидел в глубине одного из толедских переулков поворачивающим за угол. Я подумал было, что это совпадение или же мне просто все привиделось. И чтобы проверить себя, при первой же оказии спросил у него: «Ну, как вам Толедо?» В ответ он дружески хлопнул меня по плечу: «Толедо? Отлично! Марципан! Каркамуса! Куропатки! Эль Греко!..» — и мечтательно задумался. В этом был весь Ибаньес: жизнерадостность и пошлость. Возможно, поэтому его было непросто презирать. Все равно что пинать что-то мягкое или пытаться уронить неваляшку. Неизменно снисходительный, по-олимпийски спокойный, непобедимый.

Иногда он звонил мне на городской телефон, бывало даже поздно вечером. О чем мы разговаривали? Ни о чем. Я брал трубку и слушал, не произнося ни слова, его горячее дыхание по ту сторону линии. И все. А потом мы вешали трубку. Откуда я знаю, что именно он звонил? Ну, во-первых, кто еще это мог быть? А во-вторых, я и сам звонил ему иногда в неурочные часы. Наша страсть друг к другу была взаимной. Когда он выступал на собраниях товарищества, стоило нашим глазам встретиться, и он уже не мог оторвать взгляда. Я притягивал его как магнит. И несмотря на то, что мы тщательно скрывали нашу взаимную неприязнь, мне кажется, некоторые жильцы что-то подозревали, перешептывались у нас за спиной и отпускали нарочито едкие комментарии.

19

Не знаю, зачем Ибаньес следил за мной. Вероятно, по той же причине, по которой я следил за ним. Необъяснимые порывы человеческой души. Я тоже знал, когда и куда он ходит, и выяснил все о его внебрачных связях. Я человек наблюдательный и умеющий делать выводы. Думаю, мог бы стать неплохим детективом. Есть у меня и другие необычные качества: в частности, я умею оставаться незамеченным, иногда мне даже кажется, будто становлюсь почти что невидимкой, а потом могу объявиться словно ниоткуда, выйти из невидимости. Возможно, так природа решила вознаградить меня за мою незначительность, превратив ее из недостатка в преимущество. Но не буду распространяться на эту тему, чтобы не раззадоривать ехидных скептиков.

Итак, используя свои таланты, я, в частности, выяснил, что у Ибаньеса имелся один тайный порок, которому он предавался в одиночестве, — обжорство. Ранее я заметил, что Ибаньес был чрезвычайно худ, как, впрочем, и его жена, женщина суровая и загадочная, убежденная сторонница здорового и умеренного питания. Она без конца говорила о здоровой пище, превознося овощи, салаты, рыбу на пару или на гриле и призывая отказаться от соли, жирного, хлеба, мяса, фритюра и алкогольных напитков. Так вот, по вечерам Ибаньес якобы выгуливал свою собачку по кличке Кевин, но на самом деле ходил набивать себе брюхо и выпивать в окрестные бары. Привязав собачку у дверей, он шел прямиком к барной стойке, заказывал пива и закуски и принимался лопать от пуза. Повторю: лопать от пуза. При этом терял все свое самообладание и малейшее чувство достоинства. Ибаньес ел и пил очень быстро, страстно, истово, если не кровожадно. Видели древнегреческую картину, на которой отец — не помню, как там его звали, — пожирает своих детей? Вот именно так это и выглядело. Он уплетал тефтели, кальмаров, баранину, почки, оливье, тунца в томате, макал все это в разные соусы, откусывал и снова макал. И при этом постоянно косился на окружающих, подобно собаке, готовой насмерть биться за свою миску, и высматривал, что там еще есть из еды. Встречаясь с ним, я иногда говорил ему: «Вы вчера, похоже, крепко проголодались, да?» — и изображал удар правой в живот. При этом в нашем баре он никогда не ел, разве что какой-нибудь маринованный огурчик или орешки, чтобы не терять лица. Когда мы пересекались с ним там, я подзуживал его в отместку за его намеки: «Ну, Ибаньес, настал ваш черед увенчать себя лавровым венком, предаться удовольствиям Вакха и Карпанты! — и обводил рукой блюда на барной стойке. — Не желаете ли шкварочек или рубца?» А он стыдливо молчал и смотрел на меня умоляющим взглядом, вызывая во мне чувство глубокого удовлетворения.

«Со стороны кажется, что вы неплохо ладили…» — подумает кто-то из вас. «Кажется», говорите? Весь мир — это то, что кажется, театр. Кстати, Ибаньес работал в страховой компании и с первого момента нашего знакомства пытался продать мне страховку жизни, недвижимости и всего на свете. Это была наша вечная игра, нередко служившая предлогом для разговора на другие темы. Любой, кто увидел бы нас, словоохотливо и довольно рассусоливающими о том о сем, решил бы, что мы просто дружные соседи, на деле же вежливость и даже учтивость были не более чем способом провести вместе побольше времени и как следует насладиться глубокой взаимной неприязнью. Такое порой происходит с дружбой: она превращается в ширму для ненавидящих друг друга людей, позволяя им быть вместе. Нечто похожее, но только гораздо более глубокое и интимное приключилось у меня с Рамоном Кордеро, о котором я, возможно, поведаю позднее.

Как уже было сказано, время от времени мы случайным образом (хотя в действительности случайность тщательно планировалась) пересекались в баре втроем: Ибаньес, барменша и я. Ибаньес отлично ладил с барменшей, у которой, кстати, тоже была собачка, по кличке Носок. Иногда я видел их на улице всех вместе. Пока Ибаньес и барменша разговаривали, их собачки обнюхивали друг друга. Уверен, что в долгих беседах Ибаньеса и барменши мне отводилось немало места. Нередко Ибаньес, беседуя со мной, внезапно говорил барменше: «Принесите что-нибудь моему другу Марсьялю, вареное яйцо или свиных шкурок». И они ехидно переглядывались друг с другом, точно заговорщики. Я терпеливо улыбался в ответ, поигрывая в кармане своим флакончиком, и оставался спокойным, веселым и уверенным в себе. Да, хорошие были времена.

Возвращаясь к флакончику, замечу, что у меня не раз была отличная возможность прикончить Ибаньеса. Он всегда таскал с собой судок для еды, видимо, чтобы уносить что-то домой и потом обжираться украдкой. Нередко, набив судок всякой всячиной, он отправлялся в следующий бар и там оставлял его без присмотра, отлучившись в туалет, чем легко можно было воспользоваться. Особенно с учетом моей способности оставаться незамеченным. Или же просто притвориться, что встретился с ним случайно, и вылить яд в его судок. Существовал и более простой вариант: