Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

– Мама, так получилось!

Бабушка ничего не отвечает, и Соня слышит ее шаги по коридору.

С детства Соня наблюдала, как ее родители рискуют жизнью. Она не помнит, чтобы когда-то ей было за них страшно. Бесстрашные родители, одержимые сценой, были в ее глазах неуязвимы. Пока Соня не заболела и не пролежала месяц в постели, она была уверена, что ей нравится ее жизнь. С детства ей внушали – ее талант надо беречь и взращивать, а необычной жизни нужно радоваться. Но талант легко поднимал ее под купол, а в остальное время давил на нее с небывалой тяжестью. Талант вообще был капризным диктатором, не переносил не только лени, но и обычного отдыха, был прожорливым и требовал постоянных тренировок, ненавидел простое человеческое: привязанности, игры, учебу, пирожные и жареную картошку.

Еще талант постоянно требовал каких-нибудь жертв, поэтому Соня сменила за пять лет девять школ в разных городах, не имела ни одной подруги и, несмотря на то что Соня любила учиться, в голове у нее был хаос из правил орфографии, уравнений, названий рек и озер, unfortunately I didn’t have opportunity и «острова невезения в океане есть».

«Млекопитающие, их значение, охрана и общие черты»

«Талант и покладистый характер – вот что настоящее невезение», – внезапно думает Соня, рассматривая лошадь в разрезе. Брат – болезненный, тихий, неуклюжий – совсем не вписался в цирковую жизнь, а вот Соня да. Поэтому у Кости есть детство, а у нее есть только работа.

Бабушка приоткрывает дверь в комнату и заглядывает:

– Сонечка, можно тебя к нам на кухню на минутку, детка?

Соня скидывает одеяло, вытягивает длинные натренированные ноги и находит любимые потертые тапочки. Закутавшись в махровый халат, она идет по узкому коридору, вдоль которого тянется шкаф с прогнувшимися полками – длинные ряды книг, с них давно не вытирали пыль.

– Сонечка, детка, скажи, пожалуйста, сколько будет шесть умножить на семь?

Соня смеется такому странному вопросу, а потом на ее лице застывает растерянность.

Мамины глаза округляются.

– Хорошо, Сонечка, а кто написал «Повести Белкина»?

Соня точно знает ответ. Или знала когда-то. Да и вообще – если «Повести Белкина», то почему их написал кто-то другой? Она задумчиво смотрит на торт, у которого вырезали бок, но он жизнерадостно сияет оставшимися розочками. Островский!

– Мама, она просто устала и все позабывала от болезни.

Бабушка бросает на маму взгляд, от которого хочется обратиться в прах на месте.

– Ну ладно, детка, а сколько букв в алфавите?

Соня уверенно отвечает:

– Тридцать две.

Мама картонно смеется и говорит:

– Сонька, как смешно. – Она поворачивается к бабушке. – Это у нее такие шутки, да, Сонька?

Соня смотрит на нее удивленно, но потом видит, что на лице у ее веселой и уверенной в себе мамы тревога, а в глазах, кажется, слезы.

– Конечно, шутка такая. – Ей становится жалко маму. Потом Соня смотрит на папу, на его выбритый подбородок (после бритья он всегда льет на ладони одеколон и шлепает себя по щекам со звуком «а-а-а»), воротничок аккуратно выглаженной клетчатой рубашки, и почему-то эта его страстная любовь к выглаженным рубашкам и одеколонный запах тоже вызывают в Соне острое чувство жалости.

– Иди в комнату, Сонечка, – говорит бабушка. – Тортик тебе принести?

Соня кивает и убегает в комнату.

– Девочке двенадцать лет, она не знает, сколько букв в алфавите.

В шутку никто не поверил.

Соня забирается на кровать, открывает учебник, но вернуть мысли к млекопитающим никак не может. Какое-то горькое чувство поселилось в груди и принялось шириться, расползаться, занимать каждую клеточку тела, проникать сквозь клеточную мембрану, а потом в каждую рибосому, в каждую митохондрию, и так до клеточного ядра.

Это просто нечестно.

Соне захотелось отмотать жизнь на восемь лет назад, когда родители начали тренировать ее как акробатку, вернуться в тот день, когда они придумали первый номер с ней и Соня впервые вышла на арену. И вот там, в новом еще для нее свете софитов, ей нужно было выкинуть что-нибудь эдакое: показать всем язык, устроить истерику, или пройтись колесом, или исчезнуть за кулисами и выпустить всех голубей из коробки фокусника Олега. Чтобы стало понятно, что для сцены она непригодна. И тогда Соня отправилась бы к бабушке, училась бы в одной школе много лет, вместо того чтобы бесчисленное количество раз повторять номер за номером и тянуться, тянуться, тянуться, и, конечно, она знала бы, кто написал за чертова Белкина эти его повести.

Почти месяц Соня смотрела в окно и видела, как утром в школу бредут сонные дети, а потом, в обед, они, намного более веселые, шагают обратно – она представляла, как будет ходить так же. Соня мечтала даже о столовской резиновой котлете на прямоугольном куске серого хлеба. Все это ей казалось бесконечно заманчивым и, главное, очень простым, земным, ежедневным, как у всех. Как у всех. Сонина «не-как-у-всешность» ей осточертела.

Потом в дверь поскреблись, Соня крикнула «заходи», и в комнату робко заглянул брат. В руках он держал книгу: «Юпигыт унипагытыт – эскимосские сказки». На обложке восьмилапое зубастое чудище гналось за длинноухим зайцем, держащим в руках луну.

– Забирайся, – сказала Соня, Костя залез на кровать и положил книгу ей на колени. Соня открыла на нужной странице.

– «Так рассказывают. Муха – главная среди всех букашек. Собрала как-то муха козявок, блох, гусениц, пауков, жуков и говорит: „Будут сегодня праздничные состязания. Кто быстрее всех пробежит, получит от меня подарки!“»

– Юпигыт унипагытыт, – тихо произносит брат. Ему очень нравятся непонятные слова.

А Соня продолжает читать:

– «Перебрались через холм гусеницы, обползли его кругом и с другой стороны явились к мухе. Уставшими притворились, дышат тяжело. Похвалила их муха».

– Уставшимипритворились, – бормочет брат.

Часы тикают, время стоит. За окном синеет и темнеет.

– «Только жуку муха никаких подарков не дала, медленно ты бежал, говорит. Стал жук у своих ног спрашивать, отчего они плохо двигаются? С тех пор ходит он с опущенной головой, все ответа от ног ждет».

Костя ничего не говорит, он заснул на подушке у Сони под боком. Соня думает, что у нее есть родной человек и она будет о нем заботиться. Потом думает о мухе и жуке, смотрит в окно на падающий снег и мечтает остаться в этой тихой зиме надолго.

* * *

Старая привычка – когда Соня нервничает или находится в смятенном, растерянном состоянии, она раскладывает пасьянс. Само слово это смахивает на что-то пыльное, устаревшее, но все-таки довольно благородное. Пасьянс раскладывается любимыми старыми, потертыми бабушкиными картами.

Брат давно живет отдельно, и они видятся