Музей неудач - Трити Умригар
— Что? — растерянно переспросил Реми.
Манджу подошла ближе.
— Он работает в ресторане… как это называется? Призрак. Без документов.
— А, — Реми кивнул, поняв, о чем она. Призрак. Нелегал, значит. Для американцев все нелегалы — призраки. Они не догадываются, откуда берется еда у них на тарелках. Кто ее сажает, собирает урожай и готовит. Как будто это делают невидимки. — Нелегал, Манджу, — поправил он.
— Нет-нет-нет, сэр, — она замотала головой. — Он легально рожденный! Я сама присутствовала при родах в нашей хижине. Мне было девять лет, я помогала. Он родился вполне легально!
Реми сглотнул, тронутый искренним негодованием девушки. Она была права. Разве можно говорить о человеке, что он «нелегален»? Но пропасть между ними была слишком широка: иммиграционная политика, тонкости американского законодательства, охватившая страну ксенофобия. Все это было слишком трудно объяснить.
— Понимаю, — сказал он, — но почему вы спрашиваете?
— Хочу послать Сунилу деньги, сэр, — ответила она. — Но не знаю как. Я копила год. Что, если их украдут? — Она протянула ему свернутые купюры.
Он на глаз пересчитал их. Для нее это были большие деньги; она многим пожертвовала, чтобы их скопить. Но в пересчете на доллары сумма оказалась совсем скромной.
— Пока оставьте себе, — сказал он. — Перед моим отъездом дадите мне номер брата. Я… придумаю, как переслать ему деньги. Он их обязательно получит. Хорошо?
Реми собрал вещи, не обращая внимания на поток благодарностей и благословений от Манджу. Ему ничего не стоило помочь этому «призраку». Он мог бы даже высылать ему пару сотен долларов каждый месяц без малейшего ущерба для своего бюджета. Сам Реми легко получил гражданство, но представлял, с какими препятствиями мог столкнуться бедный необразованный юноша. Бесконечные переезды и квартиры, кишащие тараканами. Бессонные ночи, тоска по дому и страх облав на рабочем месте. Неизбежные оскорбления на улице. Эксплуатация, унижения, невозможность попросить повышения у начальства — таких же индийцев или пакистанцев, грозящих ему депортацией. Парнишка наверняка не мог даже насладиться блеском и роскошью Нью-Йорка: побывать в великолепном Карнеги-холле и на Центральном вокзале, прогуляться по Центральному парку, полюбоваться разноцветными огнями Таймс-сквер. Манджу была права. Ее брат бродил по улицам Манхэттена, как призрак, незримый и незаметный для всех, и даже считал своей удачей, что его никто не замечает.
— Доброй ночи, — сказал Реми сиделке, — увидимся утром.
Подзывая такси, он подумал, что Кэти могла бы съездить в Нью-Йорк в конце года и отыскать брата Манджу. В их огайском уголке, где они вели тепличное существование, легко было делать вид, будто жизнь в Штатах красива и благополучна. Но истории людей вроде Сунила развенчивали этот миф и открывали глаза на неудобную правду: комфорт и роскошь, которыми имело возможность наслаждаться меньшинство, — шикарные рестораны, аккуратно подстриженные газоны, эффектные монументы, извечные праздники, супермаркеты, чьи полки ломились от бекона, сыров и крафтового хлеба, — добывались кровью и по́том таких вот смуглых «призраков».
А главное, несмотря на отличия в деталях, в Индии все было абсолютно так же. Благополучие верхушки индийского среднего класса создавалось натруженными руками рабочей бедноты. Эти руки подметали полы, месили хлеб, обрабатывали землю, мыли машины, убирали дерьмо и холили плоть богачей. Только принадлежали они не иностранцам, а соотечественникам.
Он сел в такси и уставился в окно. На миг зрение затуманилось; пыль, солнце и толпы исчезли, и его взору открылся выбеленный скелет города, его кости, потрескавшиеся под грузом тайн и историй.
Вернувшись в квартиру, Реми достал из кармана письмо Сируса и еще раз его прочитал. Теперь слова приобрели иной смысл, чем накануне вечером. «Прости меня. Я пытался», — писал Сирус.
Отец нацарапал эту записку из последних сил. Возможно, он извинялся, что не смог, как всегда, встретить Реми в аэропорту, что слег прежде, чем сын приземлился в Индии. Это было похоже на Сируса. Бедняга, наверно, он убрал конверт в ящик стола, думая, что Реми или Ширин его найдут. Мама могла и не знать о существовании этого письма, ведь оно лежало в глубине ящика. Не факт, что через три года она вообще вспомнит, по какому поводу оно было написано.
Реми провел пальцем по словам «Я буду вечно тебя любить», убрал письмо в кармашек на чемодане и застегнул молнию. Он возьмет с собой в Америку последние слова отца. Может, будет даже лучше, если его послание останется загадкой. Любовь же величайшая тайна, верно? Обычно дети более привязаны к матери, чем к отцу, но близость Реми с Сирусом была неоспоримой.
Он взглянул на часы и решил принять душ. Хорошо бы сходить на пробежку, проветрить голову, но тогда он опоздает к Джанго. Еще успеет в ближайшие дни: пробежится как-нибудь в Приядаршини, красивом парке с видом на море.
Глава девятая
Джанго не забыл, что Реми предпочитает виски со льдом и содовой. Реми довольно отпил глоток.
— Ты мог бы работать барменом, йаар[30]. Превосходная подача.
Джанго начинал как актер, но вскоре занял место по другую сторону камеры и стал кинооператором. А чем он сейчас занимался, Реми толком не знал.
Он оглядел просторную гостиную.
— А почему Шеназ не дома? Где она?
— Говорю же, это сюрприз. Она скоро придет, — пообещал Джанго и взглянул на часы.
Реми глотнул еще виски и впервые с приезда в Бомбей почувствовал, что к нему возвращается спокойствие. Он выдохнул и сбросил напряжение с плеч.
— Саала[31], что ж ты такой худой? — заметил Джанго. — Кэти морит тебя голодом?
— Кэти следит за здоровым питанием. На завтрак протеиновый коктейль, к ужину обязательно салат.
Джанго изобразил отвращение.
— Какой ужас, йаар. Зачем жевать салатный лист, как коза, если можно полакомиться жареными батата вада[32] или сочной бараньей отбивной? Знаешь что: разводись-ка с Кэти, а мы подыщем тебе какую-нибудь пышнотелую неграмотную парсийку из Удвады с во-о-от таким бюстом.
Реми прыснул и случайно выплюнул виски.
— Смотри, что из-за тебя случилось.
— Я тут ни при чем, дурачок. Ты просто возбудился при мысли об этой знойной толстухе.
Реми расхохотался.
— Господи, Джанго. Ты ничуть не изменился. Тот же третьесортный юмор.
Джанго откинулся на спинку дивана и ласково улыбнулся.
— Я просто хотел тебя развеселить, мой Реми. Тебе в эти дни нелегко пришлось. Сплошь плохие новости. Шеназ в шоке от того, как с тобой поступила ее бестолковая племяшка.
— Ну и зря. Мы же знаем, что вы хотели как лучше, — сказал Реми и запнулся. — Один урок я усвоил, Джанго: если чему-то не суждено сбыться, не противься
