Музей неудач - Трити Умригар
Мать едва заметно кивнула; он даже решил, что ему показалось, но тут в ее глазах вспыхнули искры, а на лице проступило облегчение. Узнавание. Он угадал. Маленькая победа.
— Сейчас вернусь, — пообещал Реми и вскочил. Он обрадовался, что может чем-то ей помочь — а заодно и ненадолго выйти из палаты.
Он подошел к посту медсестры.
— Сестра, простите, — сказал он, вспомнив, что медсестер тут принято называть просто сестрами, — тут есть столовая или магазин, где можно купить газировку?
Женщина взглянула на него.
— Для вас, сэр?
— Нет. Для матери. Ширин Вадия. Я… она попросила кока-колу.
Медсестра посмотрела куда-то ему за спину.
— Доктор Билимория, — позвала она, — тут у родственника пациента вопрос.
Реми нахмурился. Зачем беспокоить врача, неужели она сама не может объяснить, как найти магазин?
— Снова вы, — подметил Билимория. Улыбка смягчила резкость его слов. — Что на этот раз?
Реми не успел ничего сказать: медсестра объяснила все за него.
— Сэр, он хочет дать пациентке кока-колу. Я решила спросить у вас.
— Кока-колу? — Билимория внимательно на него посмотрел. — И какая от нее польза? Если она согласилась пить, давайте дадим ей протеиновый коктейль.
— Вы не понимаете. Она хочет именно колу.
— Она что, с вами разговаривала? — спросил Билимория.
— Да.
— Но кока-кола вредна для здоровья.
Реми гневно на него посмотрел.
— Мать впервые нарушила молчание, — напомнил он. — Почему вы не разрешаете дать ей то, что она просит?
Он и сам не заметил, как повысил голос. Все в коридоре повернулись к нему. «Возьми себя в руки», — велел себе Реми. Его правая рука так сильно дрожала, что пришлось сунуть ее в карман джинсов. Но он неотрывно смотрел на врача, решив стоять на своем.
— Ладно. Поступайте, как считаете нужным, — Билимория пожал плечами. — Только чуть-чуть, — бросил он и ушел.
Медсестра устроила Реми выволочку — по ее словам, никто еще не осмеливался так грубо разговаривать с доктором Билиморией. Реми ее не слушал: он внезапно осознал, что трогательная сцена примирения с матерью, как в голливудском кино, ему не светит. И все же он поклялся себе, что будет помогать матери вплоть до своего скорого отъезда. Будет баловать ее, во всем ей потакать, попытается хоть как-то загладить вину за три года своего отсутствия и за то, что она оказалась в таком плачевном состоянии.
А еще постарается выяснить, зачем отец написал то письмо.
По пути к магазину Реми с улыбкой вспоминал, как они с матерью покупали сладкую газировку за спиной у Сируса, который это не одобрял. Реми давно перестал пить колу, но мать, видимо, нет.
Он вспомнил, как однажды упрашивал родителей отметить три месяца со дня его шестилетия. Сирус объяснил, что так не делается, что день рождения отмечают всего раз в году, но Реми не желал ничего слушать. Он был образцовым покладистым ребенком, но не мог смириться с тем, что следующего дня рождения придется ждать еще целый год — это казалось ему ужасно несправедливым. Он закатил истерику и потребовал немедленно подать ему шоколадный торт. Сейчас ему было стыдно об этом вспоминать.
Сирус наконец уступил и принес домой маленький торт. Ширин приготовила сэндвичи с цыпленком и сунула в морозилку две банки колы. Отодвинула диван и стулья и расстелила на полу гостиной стеганое покрывало. Они сели на него и стали есть сэндвичи и салат с макаронами. Реми и Ширин пили колу, а Сирус потягивал пиво. Ширин воткнула в торт шесть свечей, и родители второй раз за три месяца пропели именинную песенку.
Реми улыбнулся. У него всегда были лучшие детские праздники. Он подозревал, что если бы Джанго закатил такую же истерику и попросил еще раз отметить день рождения, его отец попросту влепил бы ему пощечину. В этом смысле ему, Реми, с родителями повезло. В его детстве было много таких чудесных моментов, и нередко они были связаны с матерью. Почему же он запомнил только плохое?
Он вышел на главную дорогу и опешил, увидев голого по пояс строителя, разбивающего камни топориком. «В этом городе полно бульдозеров и экскаваторов, так зачем им такие примитивные инструменты?» — подумал он. Но в этом был весь Бомбей, город контрастов и абсурдных противоположностей, небоскребов и трущоб. Чалта хай. Эту фразу знал каждый бомбеец, хотя теперь жителей города следовало называть мумбайцами. Чалта хай — «так сойдет», или «все средства хороши». Будь у Бомбея неофициальный девиз, он звучал бы именно так. Жилистый рабочий изо всех сил дробил камни топором, а в двух шагах от него на светофоре в серебристом «Мерседесе-Бенц» сидел какой-то важный толстяк. Женщина в голубом сари сложила раздробленные камни в металлическую чашу, водрузила ее на голову и понесла к месту строительства нового стеклянного небоскреба с квартирами за несколько миллионов. Ее бедра покачивались, как у модели на подиуме. Реми повернулся и увидел бродячую собаку, сидевшую посреди проезжей части. Машины ее объезжали. «В Бомбее даже собаки ведут себя как хотят», — подумал он.
Он вспомнил Роджера, пса, которого четыре месяца назад принесла Кэти. Он принадлежал ее пациенту, трехлетнему мальчику с болезнью Тея — Сакса[27]. Мальчик умер, а убитые горем родители в разговоре упомянули, что хотят отдать собаку: пес бегал по дому и искал своего маленького хозяина, а им было невыносимо на это смотреть.
— Не понимаю, — сказал тогда Реми. — Я бы на их месте оставил собаку. Это же пес их сына.
Глаза Кэти затуманились.
— Люди теряют способность здраво рассуждать от горя, — ответила она. — Печаль пса напоминала им о собственной потере. Не хочу, чтобы собака попала в приют. Ты не против, если мы ее оставим?
Конечно, он был не против. Добротой и щедростью Кэти напоминала ему родителей: Сирус поступил бы так же. И Ширин всю жизнь подкармливала по вечерам уличных собак возле их дома, хотя соседи жаловались. «Эти псы едят лучше меня, — однажды посетовал сосед с первого этажа. — Она дает им курицу и яйца!»
Он зашел в маленькую кондитерскую и купил две банки кока-колы для Ширин и бутылку воды для себя. Хотел расплатиться, но заметил бисквитный рулет с вареньем и вспомнил, как мать покупала ему кусочек всякий раз, когда они проходили мимо районной пекарни. Мама тоже баловала его и по-своему любила. «Теперь твоя очередь, — сказал он себе, — забудь о старой вражде». Он будет говорить с ней на языке сладостей. Сделает перед отъездом все возможное, подарит ей время, внимание и закормит всякими вкусностями, чтобы она поняла — несмотря на все
