Странные звери Китая - Янь Гэ
Ни с того ни с сего я вдруг с необычайной ясностью поняла, что жертвенные звери, может быть, самые любимые дети духовного мира, самые совершенные образцы творения. Мы, люди, и все другие существа — продукты низшего качества, мусор, отброшенный богами. Это был удар ножом в сердце — от острой боли меня едва не вырвало.
К счастью, Люсия потянула меня за руку и спросила:
— Тетечка, что с тобой? Ты плохо выглядишь. Тебе грустно, да?
Я обернулась и посмотрела на детей, но теперь и они стали похожи на жертвенных зверей — на детенышей, глядевших на меня с невинным сочувствием.
Я расплакалась. Не могла удержаться — просто согнулась пополам и завыла.
Подошел какой-то человек в форме, дал мне стакан воды, похлопал по плечу и ушел.
Люсия привела меня к своему любимому зверю — самке, немного похожей на Жу Жу. Та тихо сидела в своей камере и читала книгу. Люсия постучала по стеклу, и зверь улыбнулся ей. В барьере были маленькие дырочки, и мы могли отчетливо слышать ее голос.
— Ты пришла повидать меня, Люсия?
Лицо Люсии исказилось тревогой. Она тихонько спросила:
— Чин Чин, ты умрешь?
— Да, — кивнула Чин Чин. — Мы все умрем, но это неважно. Это не имеет никакого значения.
Люсия старалась не плакать, и Чин Чин стала ее утешать.
— А может быть, мы и не умрем. Один из нас выживет, а может, даже двое. Тогда ты сможешь прийти к нам в гости, Люсия. Принеси лимонной газировки и бананов — это наша любимая еда.
— Ладно, — кивнула Люсия.
Чин Чин протянула руку, словно хотела дотронуться до девочки, но стекло мешало. Рука у самки была тонкая, вся в порезах, глубоких, словно борозды от плуга в поле. Это было ужасающее зрелище, но все-таки она была еще жива.
Я оставила Люсию, прижавшуюся к стеклу, шептаться со зверем. Личико у девочки было печальное, глаза блестели от слез.
В нескольких соседних камерах содержались самцы — еще хуже израненные, один даже без руки, но все они были еще живы. Они сидели, или подметали пол, или гладили одежду — а завтра они все умрут. Я сама с трудом сохраняла самообладание, а они были на удивление спокойны. Ни один из них ничем не проявлял склонности к насилию, и было легко забыть, с какой страстью они когда-то пытались навредить себе.
В самом дальнем конце сидел самец зверя, у которого все лицо было выжжено, словно концентрированной кислотой. Но глаза были по-прежнему прекрасны. В руках он держал ножик и мирно, словно карандаш точил, строгал себе пальцы — длинные стружки живой плоти падали на землю. Его изуродованное лицо расплылось в улыбке. По нему текли струйки крови.
До сих пор я еще как-то держалась, но тут тошнота резко подступила к горлу. Когда меня наконец перестало рвать, я развернулась и сбежала.
* * *
Мой профессор позвонил, когда я спускалась в лифте, — удивительно, что телефон поймал сигнал. Профессор сказал:
— Чжун Лян ждет тебя внизу, ты с ним поосторожнее.
— Кто такой Чжун Лян?
На первом этаже я увидела того самого студента, с которым уже несколько раз встречалась раньше, хотя никогда не спрашивала, как его зовут. Значит, это и есть Чжун Лян, новая болонка моего профессора. Сияя улыбкой, парень подошел и сказал, что очень рад познакомиться с выпускницей.
— Не называй меня выпускницей, — нахмурилась я. — Я ведь так и не получила диплом.
Он все ухмылялся. Молодой, красивый — даже его фальшивая улыбка была ослепительна.
Он сказал:
— Профессор всегда говорит, что из всех своих учеников больше всего гордится вами.
Мне было не до того, чтобы пикироваться с ним, и я отвернулась. Я знала, что лицо у меня бледное.
Чжун Лян схватил меня за руку, чтобы не дать уйти.
— Пойдем выпьем по чашечке кофе, и я расскажу тебе историю о жертвенных зверях.
Чжун Лян сидел напротив меня, потягивая латте, и по нему за километр было видно, что он из богатеньких. Когда он заговорил, все интонации у него были точь-в-точь как у нашего профессора.
— Жертвенные звери изначально были большим кланом. Они обитали высоко в горах и почти ничем не владели, жили в бедности. Самцов было больше, чем самок, — типичное матриархальное общество…
— Пропусти официальную версию и переходи к делу. Почему они так часто умирают?
— Их убивали, — просто ответил он.
«Он не хочет умирать», — говорила Люсия.
— Вся власть находится в руках самок. Самцы не умеют разговаривать, потому что при рождении им разрезают язык, а потом убивают. Чем меньше их остается, тем лучше с ними обращаются. Как вымирающий вид, они имеют право на защиту. Сейчас им живется хорошо. На них никто не охотится, им не нужно работать. Чтобы сохранить статус-кво, одного зверя-самца каждый месяц приносят в жертву. Новорожденных самок убивают, самцам перерезают язык — и они живут долго, так что самки могут и дальше…
Он не успел договорить: я вскочила и потащила его к выходу.
— Что ты делаешь?
— Молчи! Мы сейчас пойдем к этой гадине.
* * *
Одолеть зверя-самку Жу Жу было совсем нетрудно. Мы с Чжун Ляном разыскали ее в баре «Дельфин». Она сидела одна и печально пила, а Чарли нигде не было видно. Чжун Лян подошел, уселся на барный стул рядом с ней и воткнул в нее шприц. Легко и непринужденно — недаром он был любимым учеником моего профессора. Жу Жу с грохотом рухнула на пол.
Чжун Лян выдохнул и сказал:
— Жертвенные звери очень сильны. Доза в семь раз больше обычной.
— В семь раз? — Я нахмурилась и быстро подсчитала в уме. Этого хватило бы, чтобы свалить с ног десяток слонов.
Чжун Лян перекинул Жу Жу через плечо, и по бару прокатилось беспокойное шевеление. Бармен подошел ко мне и спросил:
— Что происходит?
Чжун Лян помахал перед ним удостоверением личности — ни дать ни взять агент ФБР.
— Это беглый жертвенный зверь, — объяснил он. — Я ее забираю.
Он откинул волосы Жу Жу, обнажив длинную мочку уха с зазубренным краем.
Посетители успокоились и вернулись к своим напиткам. Все нормально, молодежь развлекается.
* * *
Я распрощалась с Чжун Ляном и поехала домой на такси. По дороге позвонила своему профессору. Он спросил:
Ты собираешься вернуться к учебе?
— Еще чего, — ответила я.
— А знаешь, — негромким журчащим голосом добавил он, — я все это время
