Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

произошло? — она говорила с ней не как с коллегой. Но, как коллега, Маргарита отметила ее спокойный тон и, как всегда, прямой и внимательный взгляд. У нее появилось ощущение, что она сделала что-то плохое и Старшая консультантка ее поймала. Маргарита не могла понять, откуда возникло чувство вины. Она знала: что бы с ней ни случилось, это случилось с ней, а не она это сделала. Как коллега, Маргарита должна была рассказать Старшей консультантке о своих ощущениях, но почему-то вместо этого начала выкручиваться.

— У меня началась паника из-за того, что двери не открылись. Это же ненормальная ситуация… Со мной такое впервые. Может, приступ клаустрофобии?

— Нет. Двери не открылись, потому что у вас паника. Не наоборот.

— Мне страшно? Мне страшно. Мне стало страшно во время одного из сеансов, и я не смогла этот страх преодолеть, он просто никак не отступает, ничего не работает!

— Вы молодец, что признаете это. Чего именно вы боитесь?

— Не знаю. — Маргарите было так страшно, но она не могла сказать отчего. Она заметила, что плачет, и ей стало еще и стыдно плакать на работе — вдруг кто-то ее увидит.

— Все хорошо, не переживайте, тут вас никто не увидит. — Старшая консультантка протянула коллеге стакан воды. — Вам нужно отдохнуть. Это стресс — вы с ним справитесь, и все будет нормально. Но сейчас вам нужно отдохнуть.

Маргарита пила воду залпом и думала, что действительно очень устала… Стресс, контроль чужих эмоций, контроль своих эмо…

* * *

Она проснулась на мягкой кровати, в чужой пижаме. Никаких лекарств рядом не было, но сгиб локтя болел, там был след от капельницы. В полутемной комнате едва светила только лампа над дверью.

Федор и Тео! Маргарита подумала, что ей нужно связаться с ними… Сказать, что она жива…

Но она повернулась на другой бок и снова закрыла глаза. Вдруг в комнате включился верхний свет, и вошла Старшая консультантка.

— Маргарита. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. — Маргарита действительно чувствовала себя очень расслабленно, как будто только вышла из сауны или с массажа. Она осмотрела комнату при свете — окна были плотно зашторены, вдоль стены стояли еще три пустые односпальные кровати.

— Я рада. Простите, что я так поступила. Это экстренный сценарий, мы почти не прибегаем к нему. Ваше состояние было очень острым, я не была уверена, что у меня получится стабилизировать его. В нормальной ситуации, вы знаете, я была бы только рада поддаться панике вместе с вами. Ваши эмоции всегда очень заразительны. И потом мы бы попробовали найти вместе выход из этого состояния. Но сейчас мне паниковать никак нельзя, поэтому прошу у вас прощения. — Казалось, Старшей консультантке было неловко объяснять свои действия, но она, описывая ход своих рассуждений, снова говорила с Маргаритой как коллега.

— Я понимаю. Что это за место?

— Это Комната для сна. Вы, наверное, еще не слышали — наш новый проект. Горожане в тяжелом эмоциональном состоянии могут поспать тут какое-то время под успокоительными. Мы считаем, это может помочь пережить кризис и попробовать принять какие-то решения, возобновить жизненные планы на свежую голову. — Старшая консультантка села на поручень кресла рядом с кроватью, чтобы не стоять, но оставаться выше. Маргарита повернулась на бок, и на уровне ее глаз оказался серый кардиган руководительницы. Впервые она видела его так близко: мелкие абстрактные узоры на рукавах оказались вышитыми животными: ламами, медведями, жирафами, котами… Маргарите захотелось погладить их пальнем.

— А кто-то, кроме меня, здесь есть?

— Да, в соседней комнате. Но вы оказались в числе первых. Вам было комфортно?

— Наверное…

— Маргарита. Давайте перейдем к вопросу о вашем состоянии. Вы сказали мне, что не можете распознать источник страха. Скажу вам честно, меня это разочаровало. Вы устойчивая специалистка. Мне сложно поверить, что вы не можете разобраться в собственных эмоциях.

— Мне жаль, что вас это разочаровало. К сожалению, это так. Я действительно не знаю, что со мной произошло.

На лице Старшей консультантки не было ни одной эмоции.

— Вы не знаете, что вы беременны?

Маргарита почувствовала себя плохой актрисой в старом фильме и ощутила всю неловкость, которую актриса должна бы испытывать в глупой сцене, когда врач подходит к постели и сообщает ей, что она беременна. А она вынуждена изображать пациентку, которая так удивлена, что не может найти слов. Она действительно ничего не говорила.

— Мы делаем медицинское обследование всех пациентов, попадающих в Комнаты для сна, — чтобы рассчитать правильные дозы лекарств. Мне жаль, что вы узнали об этом так. Срок уже довольно большой, странно, что вы ничего не почувствовали. Мне жаль.

— Спасибо. — Маргарита не могла понять, почему она говорила с таким прискорбием, и выражала благодарность за сочувствие автоматически.

— Вы можете остаться здесь и отоспаться. Но сделать процедуру прерывания вам придется в Клинике. Поэтому мы вас разбудили так быстро. Я надеюсь, что вы сможете вскоре вернуться сюда, а потом к работе.

— Мне нужно поговорить с моими партнерами. — Воспоминание о Федоре всплыло в голове Маргариты, и ей стало стыдно. Она-то думала, что репродуктивное решение касается только ее и только она будет его принимать. Более того — что она уже приняла его и контролировала ситуацию. Но новости не помещались в голову, и она использовала партнеров как щит.

— Хорошо. — Старшая консультантка сделала паузу, пытаясь скрыть удивление или сомнение. — Мы перенесем процедуру. Можете переодеться и пойти домой. Я провожу вас к другому выходу, чтобы вы не встретились ни с кем из своих клиентов.

— Я же не смогла их предупредить! Я не знала, что со мной такое случится…

— Сегодня все встретились с Дежурной консультанткой, не переживайте. Я зайду за вами через пять минут.

* * *

Федору казалось, что он сидит на одном и том же совещании уже несколько лет. В каком-то смысле это не было преувеличением. Время относительное понятие, и измерения, применяемые в условиях предполагаемой бесконечности ресурса, могут терять свою ценность, когда ресурс становится конечным.

Кто сказал после Известия, что нужно сохранить городской архив, Федор не помнил или не знал. Но сразу посчитал эту идею достойной того, чтобы посвятить ей существенную часть оставшегося времени, как бы оно ни измерялось.

Но чем дольше они работали, тем более тщетными казались усилия. Никто из коллег не готовился целенаправленно к решению такой задачи и не знал наверняка, как ее решить.

До Известия Федор работал преподавателем. По образованию он был исследователем литературы, но выстроить собственно исследовательскую карьерную траекторию у него толком не вышло. В институте не