Ж–2–20–32 - Александр Павлович Яблонский
Мама умерла. А мальчик стал взрослым и уехал в другую страну. До этого он стал писателем. Довольно известным. Даже лауреатом. В этой новой своей стране он написал ещё одну книгу, лучшую, хотя очень неровную. Роман в письмах. В его основу он положил те самые письма неизвестного мальчика, которые у него сохранились. Ответы на эти письма он придумал, но представить себя девочкой, которой эти письма были адресованы, не смог.
Она прочитала новый бестселлер модного писателя. Роман ей понравился. Мальчика, похожего на Лермонтова, она, конечно, не вспомнила. Она лишь позавидовала. «Счастлива та женщина, которой пишут такие письма». Она была стройна, красива, благополучна, но не счастлива. И никогда ничего подобного не получала. Ей было 45 лет, двоих мужей она благополучно выгнала, так как один был мозгляк, а второй пил. Детей не было, счастья не было, писем тоже не было, а за окном постоянно моросило.
Трогательная приснилась история.
###
Что интересно: когда показывают Сталина, то внимательно всматриваешься в его лицо, повадки, вслушиваешься, как он говорил. Душегуб был величайший. Непредсказуемый, безжалостный, темный и лелеемый. Всеми. Даже врагами. Хитрый средневековый восточный кровавый деспот. Тупой и неэффективный. Никто и никогда не подрубал корни дальнейшего развития страны, не перечеркивал перспективу ее дальнейшего существования, как он. Никто и никогда не загубил столько безвинных своих соотечественников, как он – верный друг физкультурников. Нонсенс мировой истории. Врагов, инородцев, иноверцев, инакомыслящих, мыслящих, других губили от Нерона до Гитлера, не перечесть. Своих безвинных и безропотно покорных – только Коба. В.Е. Шамбаров в «Белогвардейщине» указывает, что население страны в мирное время при Сталине убывало в год в среднем на один миллион человек. Но всё равно всматриваешься.
Когда же показывают Путина, то инстинктивно хочется отвернуться. Будто это что-то очень уж неприличное или такое, отчего могут быть позывы. Крови же на Путине и преступлений в разы меньше. Но… не заставить себя взглянуть или прислушаться.
Маша, когда была маленькая, не могла по телеку смотреть на рептилий. Отворачивалась.
###
«Кузнецовым – 1 звонок.
Яблонским – 2 звонка.
Балашовым – 3 звонка.
Киселевым – 4 звонка».
После первого звонка мог быть второй. Я замирал и прислушивался. Два звонка – значит, гости. Гостей я любил. Я никогда не ходил в ясли или в садик. Я был с мамой весь день. Счастливое время! Однако гости разнообразили нашу жизнь. Приходили мамины старшие сестры выяснять свои мелкие житейские недоразумения или ссоры. Приходил старший брат, жалуясь на свои невзгоды и прося совета. Мне было интересно все это слушать и ощущать себя причастным к взрослым проблемам. Часто приезжала из Репино Мария Фирсовна брать задаток за дачу на следующий год (где-то к январю мы выплачивали за все будущее лето – 1200 рублей, потом М.Ф. приезжала брать в долг). Она сидела долго, пила чай и говорила без умолку часами, и мама побаивалась ее приходов – «считай, день пропал!». А мне было развлечение.
Но лучше всего 2 звонка звучали в день моего рождения. Тогда я очень любил этот праздник. Приходила Томочка, она была симпатичная и веселая. Коля Яблонский – сын дяди 11Туры – ее подначивал. Он всех подначивал, вышучивал, себя в первую очередь. Чувство юмора у него было так же органично, как, скажем, чувство голода у остальных людей. Светлый был человек. Я очень любил наблюдать за ними и их самих. Приходили родственники, иногда – одноклассники. Помню на дне рождения Петю Меркурьева. Кажется, был и Саша Рогожин – «Птичка-секретарь», которого я тоже нашел после «Снов». Личность многогранная и благородная, один из последних могикан ушедшей эпохи незабвенной 203-й школы. Дай Бог ему здоровья. Но главным событием был приход моих любимых дяди Исаака с тетей Диной и дяди Шуры с тетей Марой. Их подарки превосходили самые фантастичные мечтания. Один велосипед «Орленок» чего стоил! Но главное – они любили меня. Тогда я это воспринимал, как нечто естественное. Как же не любить меня, если я люблю их. Только значительно позже я понял, что это Он улыбнулся мне, ибо их любовь была чудом.
Если бы не мамин брат и его жена, не появился бы я на свет Божий, ибо шла война, папа воевал, мама умирала от голода в блокадном Ленинграде. Дядя сказал: «Рожай, другого случая может не быть. Если Павлика убьют, мы ребенка воспитаем». Если бы не папин брат и тетя Мара, исковеркал бы я свою жизнь и служил бы где-нибудь доцентом, пил горькую, мечтая о петле. Исчерпав все возможности переубедить меня быть музыкантом, они сделали все, что было в их силах, дабы мое сумасбродное, по их мнению, намерение стало реальностью. Именно они свели меня с Савшинским.
Раньше я любил свой день рождения и ждал его. Теперь же доживаю до него с тревогой и хочу забиться куда-нибудь в норку, свернуться калачиком и чтобы никто меня не трогал, не вырывал из миража прошлой, навсегда ушедшей жизни.
###
В детстве на всех днях рождения пели «Чарочку» (ту самую, которую пели в «Днях Турбиных» артисты старого МХА-Та, а Лариосика играл молодой Е. Леонов). Давняя традиция семьи Яблонских. Я обожал этот момент, воодушевленно пел со всеми: «Чарочкамоя, серебряная…» Здесь же слушаю с плохо подавляемым отчуждением. То, что на Мойке или на Литейном было естественно, здесь – в благополучном пригороде Бостона – потеряло свою органику.
Звучит фальшиво.
Дверь в тот мир наглухо заколочена, и пытаться приоткрыть ее невозможно и нелепо.
###
Любое сомнение решается в пользу сомнения.
###
Это – правило, которому следовал всю сознательную жизнь. С браками сомнений не было. Как озарение. Пришел, увидел и… далее по тексту. И был счастлив. Ни секунды не жалел и не жалею.
С профессией «нарыв» созревал дольше. Пятнадцать лет, если считать со дня моего появления на свет Божий. Однако сомнений по поводу музыкального будущего (весьма сомнительного во всех отношениях и рискованного) не было, сомнения были по поводу того будущего, которое, любя, навязывала мне моя семья. Эти сомнения я решил в пользу сомнений. В пятнадцать лет. Моментально и бесповоротно.
С эмиграцией решение вызревало 53 года. И здесь сомнений не было. Была надежда. Вдруг случится чудо, и это мертворожденная, преступная, бесчеловечная и тупая система рухнет. И рухнула. Развалилась, как карточный
