Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
Фото для документа моя однокурсница сделала, как и положено, в 16 лет, в ту дивную пору, когда глянец молодости красит даже самые невзрачные мордашки, давая краткий шанс на личную жизнь, а броская от природа Мила была на этом снимке ослепительно, невероятно хороша! Ну, демон чистой красоты! В следующий раз Парфеновой предстояло щелкнуться на документ, достигнув двадцати пяти, примерно в эти дни, когда я томился в предбаннике Гименея: она была немного старше меня и всячески из-за этого надо мной подтрунивала.
«Интересно, а как сейчас выглядит Мила?» – подумал я и покосился на Стригунью.
– Если ты еще не готов, можем перенести или вообще отменить… – шепнула мне Абросимова, каким-то невероятным женским способом догадавшись, что я вспоминаю Парфенову.
– Не говори чепуху! Подумай лучше, где свадьбу играть будем?
…Я перешел на спортивную ходьбу. Войти в дом, «дыша, как дырявый мешок» (Николай Тихонов), – непростительная ошибка, и наблюдательная Инь сразу заподозрит умысел, а все должно выглядеть легко, просто, естественно, как порыв тюлевой занавески на сквозняке. Тут важна каждая мелочь. Ты, жалкий полупенс, возмечтал без проволочек вовлечь в интим собственную жену, чьим естеством пренебрегал так долго, что она уже, верно, смирилась, оценив выгоды жизни без встрясок почтенной плоти, требующей к себе музейного уважения.
…Наконец мы с Инной вошли в долгожданный кабинет. Строгая тетка с халой на голове посмотрела на нас так, словно мы своими пустяками отвлекаем ее от важнейшего дела, мол, все люди как люди, а этим приспичило жениться, будто нельзя и без штампа перепихнуться! Проверяя наше заявление, она произнесла скороговоркой: если хотим расписаться в пятницу или субботу, ждать придется три месяца, если в другие дни – два, а если согласны на понедельник, день тяжелый, всего полтора.
– Давай в понедельник? – предложил я.
– Давай, – кивнула моя невеста. – Где наша не пропадала!
– Если передумаете, поставлю в самый конец очереди! – предупредила регистраторша.
– Не передумаем!
– Тогда другое дело! – Ее накрашенные губы доброжелательно исказились, но через мгновенье лицо снова отвердело, словно чиновнице по протоколу разрешалось расходовать на каждую брачующуюся пару не больше одной улыбки. – Распишитесь и получите!
Она выдала приглашение в салон для новобрачных – глянцевую складную картонку: на наружной стороне была изображена свадебная тройка, а внутри указаны адреса точек и перечислены товары, которые можно приобрести за наличный расчет. Тоже, конечно, дело хорошее, но главное – там отпускались обручальные кольца, большой по тем временам дефицит: народ печенкой чуял ползучую инфляцию и жадно сметал всякое золотишко. Для контроля и учета взятый товар погашался маленьким штампиком, и, скажем, купить четыре ювелирных изделия вместо двух положенных было невозможно. Власть дотошно и решительно боролась со спекулянтами, чтобы через пять лет отдать им на поток и разграбление всю страну от Бреста до Курил, от колбасных заводиков, трикотажных фабрик до металлургических гигантов. И этим она была похожа на девицу, которая истошно берегла свою невинность, избегала даже поцелуев и смелых касаний, а потом враз пошла без оглядки по кабакам и притонам.
В салоне для новобрачных на проспекте Мира мы оторвали для меня хороший польский костюм фирмы «Элана», кстати, недорогой, рублей за восемьдесят, румынские ботинки, темно-вишневые, с модными бульдожьими мысками, две сорочки – белую и голубую, трусы, майки, эластичные носки, постельное белье… Роскошный галстук от Диора мне заранее вручил Шуринов, Мстислав Егорович незадолго до того праздновал юбилей, и генералу нанесли гору подарков, а он, всю жизнь проходив по форме, терпеть не мог на шее ничего, кроме нательного креста.
Рачительная Инь платье себе шить не стала, а взяла наряд напрокат – тогда это было еще в диковинку. Одна девчонка из «Чародейки» дала телефон ушлой армянки Гаянэ, та скупала после торжеств у бывших невест их одноразовую роскошь, отправляла в чистку, устраняя следы гульбы, а потом сдавала за немалые деньги новым счастливицам, мечтающим найти в браке то, чего там нет и быть не может. Приехав к ней в Бескудниково, мы обнаружили три комнаты, завешанные в два яруса платьями на любой вкус и кошелек, были там даже красные, черные, желтые и розовые наряды для экзотов. Отдельно красовались американские свадебные бикини для марьяжа на яхте в открытом океане. Как они попали в патриархальный Советский Союз – неясно…
– Откуда? – изумился я.
– С Майами.
– Каким же образом?
– Ну, армяне-то везде живут, – таинственно улыбнулась Гаянэ.
Инна долго выбирала наряд и аксессуары, хихикала, шепталась с подпольной коммерсанткой, потом скрылась в примерочной, оборудованной в ванной, а когда вышла, я обомлел: она потрясающе выглядела в этом кружевном чуде, сшитом в спецателье по американской выкройке и картинке из каталога. Вместо фаты Стригунья надела чуть набекрень, как Орлова в «Веселых ребятах», белую атласную шляпку с золотой вуалью – последний писк моды. Чтобы не травмировать жениха перед первой брачной ночью, Инь утаила, во сколько обойдется прокат платья. Покружившись перед зеркалом, Абросимова ушла разоблачаться и вскоре вызвала меня:
– Сев, помоги расстегнуть!
– Где? – с просил я, входя.
– Дверь прикрой! Показываю специально для тех, до кого долго доходит!
Она вскинула пышную юбку, и я на мгновенье увидел шелковый пояс, белые чулки на затейливых резинках, как у кокоток в «Лимонадном Джо», и курчавый бермудский треугольничек, в котором мне предстояло тонуть, пока смерть не разлучит нас…
77. Трезвая свадьба
Сначала свадьбу хотели сыграть дома: так экономнее, а лишних денег не было ни у нас, ни у Абросимовых, потом на родительском собрании, посчитав, сколько будет гостей со всех сторон, пришли к выводу, что народ просто не поместится даже в большой квартире на «Динамо» и гулять придется в две смены: от одних грязных тарелок с ума сойдешь, а посудомоечных машин еще в ту пору не завели. Тогда Виктор Тимофеевич внес рацпредложение: можно договориться с заводской столовой, и они, накормив трудящихся, после обеда, пока молодые будут расписываться, возлагать цветы к Могиле Неизвестного Солдата и бросать монетки вниз со смотровой площадки на Ленинских горах, все там подготовят, приберут помещение, поставят столы буквой «П» и метнут на скатерть блюда: салат оливье, винегрет, селедочку, нарезки и так далее. А возьмут за это по-божески, так как будущий мой тесть – член завкома, ударник коммунистического труда и наставник молодежи.
Вроде так и порешили. Но потом Инна, которую, как и любую сосватанную
