Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
Встречаясь с девушкой примерной,
Иллюзий розовых не строй,
Что у нее ты самый первый,
Ты – многочисленный второй…
Я только спросил:
– Можно я буду теперь звать тебя Инь?
– Не возражаю. А можно я не буду звать тебя Янь?
– Не настаиваю.
– А ведь ты, Севочка, совсем другое собирался спросить, но струсил…
– Ты ошибаешься, Инь. Это твои предки? – Я показал на фотографии, развешанные по стенам.
– Да, дедушка по маминой линии был личным дворянином. И я думаю, они сейчас меня очень осуждают. Ну и пусть! Кстати, бабушка сбежала к нему из-под венца, бросив фату в лицо богатому жениху. Наверное, я в нее…
…Когда курили третью сигарету, я все-таки не выдержал:
– Ты его любила?
– Кого? – удивилась она кукольным голосом.
– Своего первого…
– Брось! Я же знаю, что на самом деле тебя интересует, сколько мужчин у меня было, так ведь? Могу ответить. Только сейчас. Потом не скажу никогда. Хочешь? Хорошенько подумай!
– Нет, не хочу.
– Не бойся, Сева! Их количество не выходит за ряд однозначных натуральных чисел. По математике в школе у меня была пятерка.
– Не хочу.
– Ну, как знаешь. Закрыли тему.
– А почему ты не спрашиваешь, сколько у меня было женщин?
– Что я, дура, что ли, с этим потом всю жизнь маяться! Мне достаточно того, что я про твою Парфенонову знаю…
…Когда курили четвертую сигарету, я спросил, любила ли она кого-нибудь до меня.
– Ну, хитер! Не мытьем, так катаньем. Нет, конечно! Только тебя, Севочка!
– А «Нилова»?
– Я за него замуж собиралась.
– Почему не вышла?
– Много будешь знать – скоро состаришься. Надо нам было с тобой после «Светлых далей» ко мне поехать. Помнишь? Родители тоже, между прочим, на даче тогда были. Да что теперь говорить… Иди ко мне!
И лучшей в мире дорогой
До первой утренней птицы
Меня этой ночью мчала
Атласная кобылица… (Лорка)
До пятой сигареты дело не дошло, мы уснули обнявшись.
75. Любовь на разрыв
…Я устремился к дому, гонимый «медом воспоминаний», вызывая на себя остервенелый собачий лай.
– Гавкайте, пустобрехи, завидуйте нам, людям, наделенным великим даром всесезонной любви!
Наверное, впервые за много лет я снова возжелал Инь, как жену ближнего, а не свою законную и потому малоинтересную половину. Перед глазами наяву встали медовые месяцы, когда еженощно открываешь в женском естестве, нежно тебе доверившемся, все новые, новые и новые сокровенные секреты, невероятные, невыразимые… И не важно, что под халатиком с двумя веселыми драконами теперь скрыта уже не девичья молочная спелость, не тугая грудь с набухающими, как весенние почки, сосками, не чуткое велюровое лоно, влажнеющее от нетерпения, а то, во что жестокая природа превращает самое прекрасное тело, имеющее срок годности, как и все на свете, – даже солнце. Но это ерунда, ведь в глазах преданного мужчины ветшающая плоть верной подруги подобна лицу египетской мумии, облагороженной золотой маской вечно памятной юности.
Инь по натуре всегда была снисходительна и терпелива, но если уж обижалась, то сердилась долго и самозабвенно, становясь безответно-холодной, как заливная треска, и вернуть ее в состояние взаимности было не так-то просто. Со временем я открыл два надежных способа. Первый – надо решить какую-нибудь сложную, застарелую семейную проблему, казавшуюся неодолимой. В прежние годы, скажем, сделать ремонт в ванной. А сейчас, например, добежать, войти и громко объявить:
– Инь, я нашел деньги и заплатил за эту чертову землю. Она теперь наша. Забудь!
– А Зинкин долг? – спросит она, оттаивая, как замороженная куриная ножка в микроволновке.
И в то мгновение, когда ее нахмуренные брови взлетят от изумления к челке, а в глазах вспыхнет радостное уважение к добытчику, ты получаешь прощение и, следовательно, доступ к телу. Но такого джокера у меня в рукаве сегодня нет… Есть и второй способ, не такой затратный, но требующий творческой выдумки: обиженную Инь надо любым способом рассмешить. Как бы ни велика была моя вина, как бы жена ни злилась, если мне удавалось вызвать хотя бы тень улыбки на ее лице, посуровевшем, казалось, навсегда, скорое прощение в чувственных формах – дело техники. Но как ее рассмешить сегодня – это вопрос!
…На следующий день после грехопадения я встретил Инь возле служебных дверей «Чародейки», выходивших на зады Нового Арбата в путаницу старинных переулков. На ней, как сейчас помню, был темный брючный костюм, волосы она гладко причесала, собрав в пучок, и всем своим видом давала понять, что не имеет никакого отношения к той женщине, с которой мы вчера… Возможно, передо мной стояла ее целомудренная близняшка, не позволяющая себе, в отличие от сестры, никаких вольностей с мужчинами. Как это там у Евтушенко: «В твоих глазах – насмешливость, и в них приказ – не смешивать тебя с той самой, бывшею, любимой и любившею…» Большой талант, доставшийся пижону.
– А, это ты… – Инна словно не сразу меня узнала. – Привет! И что ты здесь делаешь? Мы вроде не договаривались…
– Здрасте, забор покрасьте! Мы же хотели подать заявление… – Я похлопал себя по боковому карману, мол, у меня теперь есть паспорт. Я его получил как раз накануне.
– Разве? Уже поздно…
– Тогда поехали к тебе… – жалобно попросил я.
– Вот еще! Хорошенького понемножку. Даже не мечтай! – Она увернулась от попытки ее обнять. – Сначала ты сдашь хвосты, восстановишься, устроишься на работу… А там видно будет.
– Это жестоко!
– Согласна. Но другого пути нет. Интенсивная половая жизнь ослабляет мозг, я где-то читала… А потом Екатерина Ильинична будет говорить, что из-за одной стервы ты вылетел из института, а из-за другой не смог доучиться. Я хочу оставить хорошую память в твоей семье. За работу, товарищ!
– Я предлагаю более гуманную схему.
– Готова обсуждать.
– После каждого сданного хвоста мы с тобой встречаемся и…
– Сколько у тебя хвостов?
– Семь, кажется.
– Многовато, но ничего не поделаешь. Согласна.
– А сегодня?
– А сегодня, друг мой Сева, мы в любом случае гуляем по Москве и дышим воздухом, любуемся красотами. Можно зайти в кафе, меня клиенты забросали чаевыми.
– Наверное, ты им нравишься?
– Разумеется.
На следующий день я засел за учебники и конспекты, позаимствованные у Шурина, и дело пошло. Видно, за два года в моей голове произошла заметная утруска и усушка знаний, образовавшиеся пустоты легко заполнялись новой информацией. Кроме того, в армии я прочитал немало книг из программы. А возможно, причиной усваивания материала была сублимация полового влечения, способная творить чудеса. Иногда я
