Утесы - Дж. Кортни Салливан

Дочь похоронила Канти на том утесе, укрыв березовой корой. На Канти было свадебное платье и ожерелье из раковин. Ее милая дочь проявила к ней доброту, хотя сама при жизни видела от Канти мало ласки. Нуна без слов поняла, что мать вернулась туда, где больше всего хотела быть. Где жили все ее воспоминания, навек отпечатавшиеся в земле, как прожилки кварца в скальной породе.

Манедо просил дождаться его на утесе. И Канти сдержала обещание.

К последней странице был приклеен еще один розовый листочек, на котором Барбара написала заглавными буквами:

ДУМАЕШЬ, ЭТО ПРАВДА? ЕСЛИ ДА, РЕЧЬ О БОЛЬШОМ ОТКРЫТИИ.

Наоми коснулась кончиком пальца раковин, лежавших на столе.

Взглянула на карту. Снова уставилась на знакомое слово. Савадапскви.

Было ли все описанное правдой? Жестокие кровопролитные войны между индейцами и англичанами имели место, это исторический факт. Похищение четырех коренных жителей? Возможно. В те страшные годы такое случалось сплошь и рядом.

Что до истории женщины, Канти… Что ж. Женские истории никто никогда не записывал; никого не интересовали их чувства. Наоми не знала, существовала ли Канти на самом деле, и никогда не слышала о существовании свадебного утеса. Она не знала о таком обычае. Возможно, знали старейшины; она могла спросить.

Но история показалась Наоми странно знакомой: она испытала дежавю, будто уже видела это во сне.

Она собиралась позвонить Барбаре и все обсудить. У нее было много вопросов. Откуда взялся этот документ? Где Барбара нашла эту семью?

Но Наоми решила, что это может подождать. Внизу Джерри поставил ее любимый альбом Люсинды Уильямс и позвал ее к ужину.

Через несколько часов, уже под утро, Наоми проснулась в тишине спальни и поняла, что знает ответ. Как будто кто-то нашептал ей его на ухо. Савадапскви. Она узнала это слово, потому что подчеркнула его для Джейн Флэнаган. Она тогда предположила, что так назывался город, где жила Джейн, – город, который сейчас назывался Авадапквит. И кажется, именно Джейн упоминала, что один из первооткрывателей похитил местных жителей.

Джейн открыла в Авадапквите маленький музей. Среди экспонатов были истории народа вабанаки. Иногда Джейн советовалась с Наоми и несколько раз нанимала ее как консультанта по разным проектам.

Жаль, нельзя позвонить Джейн прямо сейчас. Наоми почему-то казалось, что эта история приведет Джейн в восторг. Но было пять утра, и она попыталась уснуть.

Поняв, что это бесполезно, Наоми повернулась к мужу. Представила, что женщина, а потом и ее дух простояли на утесе четыреста лет, дожидаясь возвращения возлюбленного. Наоми не была романтиком. Но в тот миг и в тот час, перед рассветом, почему-то в это поверила.

16

Джейн

Шины заскрипели по гравию. Она остановилась и выглянула в окно. Прибыли первые посетители, а ведь до открытия оставалось еще полчаса. Что ж, Джейн могла впустить их и пораньше. Ей не терпелось показать кому-нибудь новую выставку. Она была посвящена жизни шейкерских женщин в Мэне.

Как обычно, малышка проснулась в пять. А сейчас, в половине девятого, наверно, уже спала дома с няней. Джейн тоже с удовольствием бы прилегла. Еще никогда в жизни она так не уставала.

Через три недели Мэри исполнялся год. И два года как Джейн бросила пить. Так уж совпало. Два этих чуда – отказ от алкоголя и рождение дочери – были связаны. Одно невозможно было представить без другого.

Машина остановилась у дома. Вышла пара; обоим супругам было около шестидесяти. Они зашагали по лужайке. Джейн установила два стола со скамьями в нескольких метрах от края обрыва. Старики сели рядом за один из них.

Они увидят выставку первыми. Джейн готовила ее несколько недель. Много раз ездила в Общину Субботнего озера и просмотрела подробные архивы общины за двести лет. Сама ферма оказалась очень красивым и странным местом.

Она наткнулась на фотокопии рисунков девятнадцатого века, сделанных ясновидящими девочками. Прекрасные многоцветные картины, которые якобы не могли нарисовать дети в столь юном возрасте. Считалось, что это послания от духов, переданные через этих девочек. Рисунки не должны были увидеть посторонние. Большую часть давно уничтожили. Но оставшиеся продавали по десять тысяч долларов. Их выставляли в музеях, что привело бы в ужас любого шейкера.

В мире осталось всего три шейкера, и все они жили на Субботнем озере. Самой старой жительнице общины было девяносто четыре года. Она попала к шейкерам, став сиротой. Еще двое, мужчины чуть старше пятидесяти, присоединились к общине уже взрослыми. Один из них, брат Майкл, был кем-то вроде самопровозглашенного представителя группы. Он говорил спокойным деловитым тоном.

– Теперь к нам приезжают только туристы, – сказал он Джейн. – И то случайно, проездом или в дождливый день. Кто-то слышал про шейкерскую мебель, кто-то знает одну из десяти тысяч наших песен. И все в курсе, что шейкеры соблюдают целибат. По пути к машинам туристы шутят, что это была не очень удачная идея, мол, вот теперь их и осталось трое. И каждый считает, что он первый так удачно пошутил.

Джейн улыбнулась.

– Но почти никто глубоко не задумывается о нашей вере. Она была революционной с самого начала и до сих пор такой остается. Пацифизм. Равенство полов и рас. Нашей целью была утопия. Представьте, каким стал бы мир, если бы все к нам прислушались.

Но этого не случилось. Постепенно поселения шейкеров приходили в упадок. И все же этот человек не терял оптимизма. Матушка Анна Ли, основательница шейкеров, предсказывала, что число шейкеров сократится и ребенок сможет пересчитать их на пальцах одной руки. Но потом община возродится.

До выставки Джейн ничего не знала о шейкерах. Даже не догадывалась, что в Мэне до сих пор есть община. Потом ее ассистентка Джесси случайно обнаружила, что Элиза Грин, служанка Литтлтонов, воспитывалась у шейкеров в Общине Субботнего озера. Тогда-то у Джейн и возникла идея выставки.

А мысль открыть музей появилась через несколько недель после первого собрания анонимных алкоголиков, два года назад, хотя тогда Джейн еще этого не понимала. Лидия взяла ее на работу: помочь разобраться с архивами городского исторического общества и подыскать постоянное помещение для архива и проведения выставок. Зарплата была в несколько раз меньше, чем в библиотеке Шлезингеров, но Джейн все равно была рада. Уверяла себя, что это временно.

Она в последний момент сказала Холли, что не хочет продавать мамин дом. Пообещала со временем выкупить долю сестры. К ее облегчению, Холли обрадовалась.

А Эллисон и вовсе пришла в восторг.

– Ты останешься с нами! – воскликнула она.

– Это временно, – ответила Джейн. Эти