Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий
– Да, ты вот каким тоном заговорил! – поднялся с дивана Андрей Афанасьевич. – Благодарю, не ожидал! Я ему желаю добра, а он…
– Я и говорю тебе спасибо. Чего ж ты от меня больше хочешь? Чтобы я сделал себе карьеру по твоему рецепту? Я не могу и не хочу. Всякий делает, что может, – подчеркнул Сергей, – да и, наконец, если уж тебе лично так нравится состояние Ахметовой, отчего ты не посватаешь ее кому-либо из своих сыновей?
– Теперь, конечно, буду сватать, – оскорбленным тоном проговорил Андрей Афанасьевич. – Мне сказали, что Ахметова чувствует к тебе особенную симпатию, поэтому я, как близкий родственник, поспешил к тебе с добрым советом, но ежели мои советы тебе не нравятся, извини, пожалуйста.
– К чему, дядя, эти извинения?.. Я тебе очень, очень признателен за твои обо мне попечения, но, как видишь, они – не в коня корм.
– Вижу и жалею тебя! – произнес Аршинов и, отворив дверь, вышел в залу с самой счастливой улыбкой. – Впрочем, мы еще поговорим с тобой об этом предмете, подумай хорошенько, – шепнул он Сергею и, извиняясь перед становившимися парами танцующих, шмыгнул в кабинет.
«Дядя, очевидно, меня за дурака считает, – злился Сергей, отыскивая глазами свою даму, – он боится за Тюфякову и поэтому избрал громоотвод в виде Ахметовой, и рядом с ней посадил за обедом, и этого слона Суматохина ко мне подсадил, и сам в излияниях чувств расплылся… Черт знает на какую только пошлость люди не пускаются, лишь бы добыть миллионы… И куда ему они? У него самого их, говорят, несколько».
Но тут же ему пришел на память разговор с дедушкой о делах дяди.
«А вдруг эти миллионы на бумаге только? – озадачился он поразившею его мыслью. – Если это так, тогда, конечно, понятно, почему ему так нужна Тюфякова. У ней миллионы в руках, а у Ахметовой – только триста тысяч, жди, когда еще умрет старик, да, может быть, он и не так плох, как об этом говорят. Расчет у дяди верный… И как это мне прежде в голову не пришло, все здесь и танцуют, и говорят, и смеются, и обнимаются, и целуются с одним только расчетом добыть как можно больше денег?»
Сергей с ужасом посмотрел на разношерстную толпу кавалеров, любезничавших со своими дамами; он совсем забыл о Тюфяковой и с отчаянным любопытством всматривался в лица золотой молодежи.
– Сергей Иванович, вы очень любезны, – тихо проговорила Тюфякова, дотрагиваясь до руки Сергея, – совсем забыли о моем существовании.
– Простите, ради бога, Елена Аристарховна! – очнулся студент, торопливо подхватывая под руку вдовушку. – Вы не знаете, где наше визави?
– Это мне нравится! – засмеялась та. – Посмотрите хорошенько, наше визави стоит визави.
Сергей покраснел, как школьник, и, поклонившись Ахметовой, хохотавшей от анекдотов Андрюши, подставил Тюфяковой стул.
– Что с вами, Сергей Иванович? – серьезно спросила она наклонившегося к ее головке Сергея.
– Со мной, Елена Аристарховна? Ровно ничего.
– Не может быть. Ваше лицо выдает вас.
– Уверяю вас, ничего особенного, возмутила меня только пошлость людская и больше ничего.
– Какая же именно?
– Вообще пошлость. Я возмущаюсь людьми и жалею их, но впечатление тем не менее проходит не скоро… Не обращайте, пожалуйста, на это внимания. Все пройдет, как сказал какой-то мудрец, и мозоль пройдет, и жизнь пройдет, и малое, и большое, и пошлое, и великое.
– Вы очень долго говорили с вашим дядей.
– Вы и это заметили?
– Ах, боже мой! Я сидела как раз против дверей комнаты, куда вы отправились с ним.
– Благодарю вас за внимание.
– Я видела, как вы вошли в эту комнату, и видела, как вы вышли из этой комнаты. Вышли оттуда вы совсем не таким, каким вошли… Мне так вас жаль стало… Я уверена, что там, в этой комнате, вам наговорили много неприятного.
– Даже уверены?
– Да, уверена. Разумеется, я не заслужила еще вашей откровенности.
– Как и я вашей.
– Кто это вам сказал?
– Вы же сами… в саду…
– В саду? Ах да, только вы ошибаетесь, Сергей Иванович: я всегда расплачиваюсь как честный коммерсант.
– Рублем за рубль? – пошутил Сергей.
– И откровенностью за откровенность. Теперь скажите, что вам говорил дядя?
– Он мне советовал жениться на Ахметовой.
– Вот как! – быстро взглянула вдовушка на визави и тотчас же подняла свои глаза на Сергея. – И знаете, что я вам скажу, Сергей Иванович? Это прекрасная партия.
Сергей посмотрел на Тюфякову. Она так спокойно глядела на борт его сюртука, что у него невольно сжалось сердце.
– Дядя говорил то же самое, – дрогнувшим голосом продолжал Сергей.
– И знаете, что я вам еще скажу? Она к вам неравнодушна; я это замечаю по взглядам, которые она постоянно бросает на вас.
– Мне и это дядя говорил.
– Да? – быстро повернулась Тюфякова к Сергею, и краска волнения едва заметным слоем легла на ее щеки. – Ну, вот видите, как это хорошо, никаких хлопот нет: подошел, предложил и победил! Впрочем, победили вы еще раньше, а руку и сердце можете получить когда угодно. Я радуюсь за вас, Сергей Иванович!
– Напрасно радуетесь, – волновался Сергей, нервно хватаясь за спинку стула, на котором сидела Тюфякова.
– Значит, вы сказали дяде…
– Что мне нравится совсем другая женщина и что он может Ахметову сватать кому-нибудь другому, только не мне.
Ваша радость, Елена Аристарховна, оказалась, как видите, преждевременной.
– Не думаю! – вспыхнула Тюфякова и встала со стула. – И все-таки я рада за вас: вы дольше будете свободным, а свобода для мужчины – это все.
– А для женщины, Елена Аристарховна?
– Мы совсем другое дело: на свободе мы тоскуем о цепях, а в цепях тоскуем о свободе.
– Perpetuum mobile[10]… Вы, конечно, предпочитаете свободу?
– Какая свобода!.. Становитесь, сейчас начнется кадриль.
– Я жду ответа, Елена Аристарховна.
– На вопрос о свободе?
– Нет, на вопрос, сделанный мною в саду.
Тюфякова улыбнулась Сергею и взяла его за руку.
– Я вам скажу его за ужином!..
VIII
Танцы кончились поздно, почти на рассвете. На небольших столиках, разбросанных по боковым
