Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов
Однажды красноармеец, в прошлом студент-горняк, проходя мимо Карабановой, попросил:
— Девушка, достаньте мне карты.
Нина опешила:
— Игральные?
— Что вы, милая, района вашего.
Инна выполнила просьбу: передала компас, карту Дновского района и гражданскую одежду. Несколько военнопленных бежали.
В конце 1941 года к дому сапожника Финогенова (он был очень удобен для нелегальных встреч) тянулись нити с конспиративных явок, из городских и сельских антифашистских групп. Пройдя через руки Анастасии Александровны Бисениек, разведывательные данные различными путями, чаще всего с помощью «лесных гостей». Два раза в Дно на связь приходил Юра Бисениек, четыре раза — Шура Иванова, единственная девушка в отряде «Дружный».
Константин Бисениек
До войны Иванова долгое время работала в райкоме комсомола, и в городе ее многие знали. все же Зиновьев охотно отпускал Шуру в Дно, верил в ее отвагу и находчивость. Связная исчезала из отряда ночью. Утром она уже толкалась на базаре. В сумерки забегала к Финогеновым.
Однажды Иванова направилась на явочную квартиру в деревню Выскодь, где должна была встретиться с Анастасией Александровной Бисениек. Пришла рано, видит — на двери замок, поняла: что-то не ладно. Уйти незаметно назад? А как же Бисениек? И связная приняла смелое решение: идти навстречу, предупредить. Погода выдалась в тот день на редкость отвратительная. Дождь шел вперемешку со снегом будто разверзлись все хляби небесные. За ночь Шура прошла около 30 километров, устала донельзя и все же, не мешкая, двинулась в сторону Дно.
Она встретилась с Анастасией Александровной на дороге, еле успела обменяться несколькими фразами. По большаку уже мчались машины гестапо. Отступать было поздно. Догнав плетущуюся по большаку старуху с мешками, Шура взялась помочь тащить ее скарб.
Первая машина остановилась. Из нее выскочили два офицера и женщина в меховой шубе, с круглым, рябым лицом. Гестаповцы сделали вид, что собираются чинить моторы, а их «дама» пошла наперерез партизанке. Подняв глаза, Шура вздрогнула: перед ней стояла сотрудница гестапо Заботина, работавшая до войны бухгалтером райисполкома. Выручить могла только отчаянная смелость.
— Здравствуй, Дуся!
— Здравствуй, Иванова! Ух, да ты какая худющая! Плохо тебе, видно, в лесу живется. А где же твои товарищи?
— А они поблизости, с пулеметом сидят.
Сказала и зашагала по грязи. Страшные это были шаги. Одно слово предательницы — и гестаповцы схватят или пристрелят на дороге… Но видимо, струсила, побоялась мести Шуриных товарищей продажная тварь.
Иванова не только приносила в город газеты, листовки и забирала там информацию для райкома — она и сама многое запоминала и замечала. Маршрут ее всегда проходил вблизи аэродромов, позиций зенитных батарей или блиндажей, выпиравших из земли, точно бородавки.
Разведданными дновских подпольщиков часто пользовались советские авиаторы. Однажды, не успел немецкий танковый батальон разместиться на одной из окраинных улиц Дно, как над городом неожиданно появился самолет. Он пронесся низко-низко над крышами и точно сбросил три бомбы на закрытые брезентом танки. Через несколько дней такая же участь постигла и крупный склад боеприпасов, созданный фашистами скрытно на окраине города. Полдня рвались снаряды, почти на сутки вышел из строя железнодорожный узел.
Гестаповцы понимали, что эти налеты — результат сообщений разведчиков. Оккупационный режим в городе стал еще строже. Пригородный район наводнили каратели. Их предводитель — генерал фон Шпекк — поселился в Дно, занял небольшой каменный особняк в саду. Это был дородный немец лет пятидесяти, с типичным лицом пруссака, какие в Германии до войны можно было увидеть на семейных портретах почти в каждом юнкерском поместье. Генерал любил фарфор и награбил его немало.
В один из декабрьских дней, уезжая утром в гестапо, фон Шпекк зашел в кабинет полюбоваться своими коллекциями. Удовлетворенный, насвистывая марш, направился к машине. На крыльце генерал повернулся, чтобы закрыть дверь, и остолбенел: к двери была аккуратно пришпилена листовка. Вверху, над текстом, синим карандашом написано: «Бандиту и вору фон Шпекку, лично».
Некоторое время черты лица и осанка карателя выражали смесь растерянности и страха. Затем он побагровел и злобно приказал шоферу:
— Ризо. Сейчас же!
Долго отчитывал генерал привезенного Ризо.
— Ты есть сукина сволочь. Проморгал партизанен. Никакой им пощады! Смерть! Немедленно! — кричал он в исступлении с крыльца вытянувшемуся в струнку предателю.
Наблюдавший за этим разносом с чердака противоположного дома Костя Бисениек испытывал неведомое до сих пор чувство превосходства над врагом. Он видел: «самый главный фриц» испугался. Значит, права мать, говоря: «Не так страшен черт, как его малюют».
ПЕСНЯ СМЕЛЫХ — БОРЬБА
Нам дан брильянт, чтоб мы его блюли
За десятью замками: твердый, верный,
Отважный дух в груди нелицемерной.
В. Шекспир
Лютые ветры, точно схлестнувшись в поединке, жестоко бушевали всю первую военную зиму над Невой. Кто сражался за город Ленина в годы Великой Отечественной войны, тот никогда не забудет тех дней, когда у ленинградцев не было ни хлеба, ни тепла, ни света… Январь 1942 года. Город затемнен. Седой иней лежит на покалеченных колоннах дворцов. Пропали голубые искры у трамвайных проводов. В снежных наметах стоят троллейбусы и трамваи. Рядом трупы. Это погибшие от голода, но не побежденные люди. Не люди — титаны!
Сорокаградусный мороз сковывает движения, но по льду Невы тянется вереница стариков, женщин, детей, закутанных в платки. В руках у них бидоны. Очередь за водой… Противный, зловещий свист. Рвется шрапнель. Белоснежный покров у проруби темнеет от крови. Фашисты специально стреляли по местам, где черпали измученные люди живительную влагу. На допросе пленный командир орудия 910-го артиллерийского полка фельдфебель Фриц Кепке (эти показания были представлены суду во время Нюрнбергского процесса) говорил:
«…Все расчеты орудий знали, что обстрелы Ленинграда были направлены на разрушение города и уничтожение его гражданского населения. Поэтому они иронически относились к сводкам немецкого верховного командования, в которых говорилось об обстрелах «военных объектов Ленинграда». Стреляя по городу, солдаты и офицеры сопровождали выстрелы выкриками: «Еще куча трупов!», «А ну-ка, еще в один дом трахнем!», «А ну, давай фарш!»
Только с декабря 1941 года по март 1942 года гитлеровцы выпустили по Ленинграду 20 817 снарядов!
В ужасных условиях блокады город боролся, воевал. Получая скудный хлебный паек,
