Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов
Много есть городов на белом свете, богата история европейских столиц осадами и сражениями, но ни у кого из них нет судьбы Ленинграда: ни у Рима с его многовековой историей, ни у Парижа с его тысячелетием. Эта судьба испытана огнем и голодом, страданиями девятисотдневной блокады, сотнями бомб и десятками тысяч снарядов, варварски обрушенных на жилые кварталы города. Человечество всегда будет помнить: мы вошли в Берлин потому, что фашисты не вошли и не могли войти в Ленинград.
Ленинград оборонялся активно. Краснознаменный Балтийский флот — любовь и гордость города-богатыря — наносил удары по далеким тылам противника. За 35–40 километров доставали своими снарядами танковые колонны врага, его штабы и склады дальнобойные орудия крейсеров и специальных железнодорожных морских батарей. Подводные корабли балтийцев форсировали крупнейшие в мире противолодочные заграждения (зарубежные специалисты, в том числе и наши союзники, считали их непроходимыми) и топили немецкие транспорты за сотни миль от Кронштадта. Непрерывно действовала морская авиация.
Для уничтожения важных объектов, для дерзких рейдов по тылам 16-й и 18-й немецких армий и поддержания духа населения оккупированной территории Ленинградской области фронт посылал парашютно-десантные отряды. Один из таких отрядов произвел крупную диверсию в Дновском районе в январе 1942 года. Карателям удалось вблизи деревни Нинково Лукомского сельсовета настигнуть и окружить небольшую группу десантников. Советские воины, вооруженные автоматами, засели в риге и храбро отбивались целый день. Потерпев неудачу в открытом бою, гитлеровцы и полицаи начали обстрел риги зажигательными пулями. Спастись сумел лишь один парашютист (кто он — до сих пор неизвестно), остальные смельчаки погибли.
Партизаны 2-й бригады и подпольщики Дно понимали, что лучшая помощь Ленинграду — это систематические удары по коммуникациям осадных войск, особенно по железным дорогам. Еще с осени 1941 года между охранными частями гитлеровцев и партизанами разгорелось ожесточенное состязание за стальные пути, идущие к Ленинграду, Москве и другим жизненно важным центрам Советской страны. Размах этой борьбы был настолько значительным, что ее тактику разбирают и поныне многие иностранные историки и мемуаристы. Так, Ч. О. Диксон л О. Гейльбрунн в книге «Коммунистические партизанские действия», изданной в Лондоне в 1954 году, пишут:
«Вначале немцы прицепляли впереди паровоза несколько пустых платформ. Как только партизаны разгадывали эту хитрость, они стали закладывать такие мины, которые пропускали легкие платформы, но взрывались под тяжестью паровоза. Немцы стали нагружать платформы камнями. Тогда партизаны начали устанавливать мины замедленного действия. И снова платформы проходили, а эшелоны летели под откос. Позже немцы стали высылать вперед дрезину для проверки пути. Тогда партизаны пропускали дрезину и подрывали мины с приближением эшелона. Это было очень опасным делом, но эшелоны подрывались по-прежнему…
Немцы разработали сложную систему охраны железных дорог, защите которых они отдавали предпочтение перед всеми другими объектами. Они выставляли посты на каждой железнодорожной станции и блок-посту, на каждом железнодорожном мосту, в туннелях, у водопроводных башен и даже у полотна, если расстояние между станциями было слишком большим. Посты расставлялись таким образом, чтобы самостоятельно и с помощью патрулей они могли поддерживать связь друг с другом. Посты должны были постоянно вести наблюдение на своих участках с целью задержания диверсантов. Время от времени они должны были осматривать пути с целью выявления заминированных участков. Кроме того, они должны были поддерживать свои основные посты на станциях. Железнодорожная охрана часто пользовалась собаками-ищейками».
Все эти способы и ухищрения применялись и на Дновском железнодорожном узле. И даже больше: задержанные здесь в зоне охраны гражданские лица немедленно расстреливались. И все же фашистские эшелоны на участках Дно — Псков и Дно — Старая Русса часто гибли от «колобашек» (так окрестили партизаны связки гранат и тола). Массу неприятностей имели оккупанты в депо и на станции. Опилки и песок в буксах, взрывы паровозов, постоянные задержки их в ремонте, замороженная водокачка и другие диверсии говорили сами за себя. А паровозы гитлеровцам были нужны до зарезу. Советские войска упорно перемалывали фашистские дивизии под Ленинградом — необходимо было постоянно подбрасывать резервы к линии фронта.
Гестапо удалось в начале февраля 1942 года арестовать организаторов диверсий. Это были хорошо известные в Дно машинисты — свояки Валентин Эммануилович Капустин, Федор Николаевич Давыдов и Сергей Александрович Скриповский. Три друга — три коммуниста.
История их обычна для того необычного времени. Из города уехали с последним эшелоном в 3 часа ночи 19 июля 1941 года. В Ленинграде добровольно вступили в партизанский отряд, созданный политотделом Ленинградской железной дороги. Формировал отряд начальник политотдела Александр Николаевич Стукалов, хорошо знавший многих ленинградских железнодорожников.
После непродолжительной подготовки отряд в количестве 46 человек (из них 33 партизана были дновцами) под командованием ленинградского рабочего Степана Дмитриева перешел 5 сентября вместе с войсковой разведкой линию фронта в 7 километрах от станции Вырица. Начало своего боевого пути партизаны-железнодорожники ознаменовали подрывом с помощью электрических мин двух вражеских эшелонов. Затем произвели смелый налет на станцию Оредеж. В дальнейшем отряд оперировал в районе железнодорожной ветки станция Батецкая — город Новгород.
В начале ноября командир отряда получил приказание перебросить небольшую диверсионную группу на Дновский узел. Вызвались идти Капустин, Давыдов, Скриповский и еще 3 человека. Напутствуя бойцов, бывший секретарь деповской партийной организации Пушков сказал Капустину:
— А может быть, Валентин, тебе все же не стоит идти? Кого-кого, а тебя в городе почти каждый знает.
— Ничего. Пойду, — ответил Капустин. — А что знают, так это, пожалуй, и к лучшему.
Валентин Эммануилович Капустин
Вернувшись в родной город, якобы в поисках семей, друзья устроились на работу. Вели себя они очень осторожно, ибо прекрасно понимали, что гестаповцы установят за ними слежку. Работали старательно, мало с кем общались, иногда в воскресные дни появлялись в общественных местах навеселе. Кое-кто укоризненно поговаривал.
— Прогуливают совесть свояки.
Однажды они и вовсе напились: шли втроем в обнимку и горланили непристойную песню. На улице Урицкого столкнулись с Финогенычем и Анастасией Бисениек, возвращавшимися с базара.
— Финогеныч, роднуля ты моя сапожная, — бросился обнимать старика Скриповский.
— Гражданочка, дайте я вас по-по-целую, — пьяно заикаясь, облапил Настю Капустин.
Отец и дочь с трудом отбивались от загулявших дружков. Придя домой, Александр Павлович начал костить их направо и налево:
— Сучьи дети! Обормоты несчастные! На водку честь машинистов променяли. Трусы проклятые, а еще партийцы… И ты хороша! — накинулся разошедшийся старик на дочь. — Чего улыбаешься? Вместо того чтобы по роже охальника съездить, пакет
