Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Что б это могло быть, ангел с черными крыльями? — заставил он себя сказать немного погодя.

— Это мог бы быть архангел Азраил. — Магиерка тотчас поднял от вышивания живые лукавые глаза. Венчик белых, как снег, волос над блестящей лысиной и довольное круглое лицо делали его похожим на святого Петра, каким добродушные художники изображают его у врат царства небесного.

— В таком случае Черная Мэри скоро отправится в путь, — сделал поспешный вывод Йонаш. — Эта бумага мне не нравится. — Он загасил папироску об ночной столик. — Подай мне трубку!

Магиерка подал.

— Тут важно знать, первый раз это или второй, — сказал Магиерка. — Когда старухе Стокласковой — года два назад — черный ангел явился в первый раз, он ей сказал: «Еще нет, еще не время». Но когда явился второй раз, то сказал: «Пора уже». Стокласкова причастилась и соборовалась, отослала племяннице узелок с одежкой и непочатую бутыль вина, чтобы не досталась ее жадюге-зятю, и на следующий день преставилась. По первому-то разу архангел Азраил только примеривается к намечаемым покойникам, а по второму уже берет их на мушку. — Дед Магиерка, отставив руку с пяльцами, с удовольствием рассматривал вышивку.

— Однако же может быть и иначе, — заметил Йонаш через порядочное время. — Где-то я слышал, что черный ангел — это мужской ангел. Чтобы примериться к Черной Мэри, ему нужно было иметь белые крылья. Не из-за Комарека ли он приходил? Ведь являться Комареку — пустое дело, раз он уже… совсем того… — Йонаш провел пальцем по лбу, начертив кружок. — Он мог явиться Черной Мэри вроде как заместительнице Комарека, потому что прекрасно знал, что через пять минут все будет известно даже шоферу автобуса, который ходит в Оупице.

Стук машинки в соседней комнате становился все громче, отдельные редкие удары напоминали злобные выстрелы. Указательный палец Йонаша снова начал задавать такт для нового вопроса.

— Что это Фильц там опять выстукивает?

— Да что ему выстукивать, как не жалобы, — рассудил Магиерка.

По некоторым причинам Магиерка знал обитателей Иерусалимки лучше, чем кто-либо другой. Не ошибался он и на сей раз.

«…Каковы же факты?» — с мучительными паузами выстукивал ревизор Фильц на машинке, выпрошенной в канцелярии.

«Факты, к сожалению, таковы, что мой заслуженный отдых после доблестного труда в течение всей жизни часто нарушается, причем систематически, безответственными действиями товарища Павлуса Богдана. Вышепоименованный товарищ всегда, когда я в читальне читаю ежедневную прессу, препятствует моим действиям, а именно: играет на рояле немелодичную музыку. Особенно серьезным образом он производил это в воскресенье в первой половине дня: его намеренную акцию можно назвать просто хулиганством».

В стекле картины, висевшей на противоположной стене, Фильц увидел собственное лицо. Еще раза два рассеянно ударив по клавишам, он поднялся и подошел к зеркалу над умывальником. Тщательно обследовал свое лицо, изборожденное глубокими, будто окаменевшими морщинами. Особенно лоб: не появился ли на нем характерный серовато-желтый пергаментный оттенок, признак рака? Но лоб покрывали только крупные веснушки, скорее темные пигментные пятна. Фильц успокоился и снова сел за машинку.

«…Осмелюсь обратить внимание на то, что я на занимаемом мною в свое время, посту контролера Районного финансового управления, а после войны в качестве финансового ревизора Районного национального комитета своевременным вскрытием злоупотреблений, растрат и далее афер сохранил нашему государству большие ценности: суммы в несколько миллионов, если не десятков или даже сотен.

В заключение позволю себе еще раз подчеркнуть и обратить внимание на то, что я являюсь бывшим политическим узником: в качестве такового я в концентрационном лагере смерти «Бухенвальд» познакомился лично с тов. Тельманом, а впоследствии совершил марш смерти протяженностью в 360 км. В 1955 г. я был в общегосударственном масштабе награжден памятной медалью «За верность».

С товарищеским приветом

«Честь труду и миру мир!»

Фильц Яролим, палата № 27.

К сведению:

Отделу социального обеспечения РНК в Радони;

Совету РНК в Радони;

ГНК в Загоранах».

— Это видение насчет будущего не дает мне покоя, — произнес в соседней комнате Магиерка. — Этот архангел наложил на Черную Мэри обет молчания. Она, конечно, все выболтает, но не раньше, чем послезавтра.

— Что тебе толку в будущем, — строго нахмурил брови старый Йонаш. — Мне не интересно, что будет: мне интересно, что было! Почему у Черной Мэри на лбу шишка?

— Откуда мне знать? — Пепел от папироски деда Магиерки временами сыпался на постель, но Йонаш не возражал. Автоматическим движением он нервно похлопывал свою перину.

— Как это — откуда? Ты чего ради ходишь на двух ногах? Или это я должен знать, хотя у меня обе ноги отнялись?

— Ну как тебе сказать. Я так думаю, это Шлёсарка ее подкараулила у дверей — и как распахнет дверь, едва голову ей не расшибла.

В наступившей тишине из громкоговорителя, висевшего над входом в замок, донеслись позывные передачи, а затем хриплая и почти неразборчивая информация для тружеников сельского хозяйства.

— А сестре Агее давеча пришлось сесть играть в карты вместо Композитора, потому что он сбежал. От пани Софи, патера и Майора, когда они играли в бридж на деньги, чтобы вам было понятно. — Магиерка употребил множественное число, как если бы включил в круг своих слушателей и Комарека, лежащего без сознания.

Йонаш зашелся в долгом и упорном кашле.

— Монашки умеют играть в карты? — заговорил он, основательно сосредоточившись, после того как его отпустило. — Игра на деньги для монашек — великий грех перед господом богом.

— Ну, раз и пан патер предается игре, то у сестры Агеи есть перед господом богом смягчающее обстоятельство. Аббатисы умеют и не такое, вы бы рты раскрыли! — довольно заерзал Магиерка. — Вот однажды…

Вошла сестра Бернарда, коренастая, в широком чепце урсулинок.

Комареку она положила на темя новый мешочек со льдом.

— Не надо бы вам его обкуривать, мужички.

— Да он об том и не ведает, сестрица. А пока его не стукнуло, он и сам любил подымить, — откликнулся Йонаш. — Вы уже забыли, как в прошлом году он чуть не погорел вместе с постелью?

— Уже три года тому.

Йонаш в изумлении приоткрыл рот: неужто так быстро летит время?

— А что вы на это скажете? — Магиерка торжественно выставил на обозрение Бернарде свою вышивку. Монахиня внимательно рассмотрела узор.

— Но почему вы пса сделали наполовину красным?

— Кончились коричневые нитки. Да что такого? Даже наоборот! — Круглое лицо Магиерки просияло от внезапной догадки, как полная луна, выплывающая из-за туч. — Это у пса зад, ошпаренный от горячей воды! Вот погодите, сестрица: как дошью Карла IV, Отца Отчизны, примусь за Либушу[10] — как она судит