К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
В мае 1944 года контр-адмирал В.И. Иванов был назначен командиром линкора «Royal Soverign», временно переданном Великобританией Советскому Союзу и получившему название «Архангельск». В боевых действиях линкору не довелось участвовать, берегли. Да и боевые действия на Севере вскоре закончились. Но морской этикет соблюдался очень строго.
Однажды командиру БЧ-5 линкора срочно потребовалась подпись командира линкора на документе для Техупра. Командир уже отобедал в своем салоне и ушел отдыхать в свою каюту. А от борта линкора на Ваенгу отходил буксир, которым можно было воспользоваться для передачи документа, но на нем не было подписи командира. Командир БЧ-5 решился побеспокоить его. Командир молча подписал бумаги. И в течение всей недели в обеденный перерыв вызывал к себе командира БЧ-5 по пустячным делам, прививая тому «вкус» к морскому этикету. Еще громыхала война, до Победы оставался целый год. Но, война войной, а у командира отдых по распорядку. Святое дело!
Кстати, под командованием Иванова ни один снаряд не был выпущен по врагу. Не считая его участия в разгроме мятежного форта «Красная горка» на крейсере «Олег» в качестве старшего артиллериста, за что был награжден именным маузером с надписью «Стойкому защитнику пролетарской Революции». Но зато знал толк в морском этикете.
Ни один командир подводной лодки не поступил бы так со своим механиком. На лодке в почете другой морской этикет — все подчинено заботе о корабле, не считаясь с отведенным по распорядку дня отдыхе.
Должность командира лодки на флоте — особенная должность. Матрос на крейсере командира корабля может видеть только на подъеме флага при стоянке в базе. В море, в своих «низах» может лишь иногда слышать голос командира по общекорабельной трансляции. А на лодке матрос, проходя по центральному отсеку, может споткнуться о командирские ноги, высовывающиеся из-за какого-нибудь агрегата: пока высвободилось несколько минут, командир прилег рядом на чехле вздремнуть, не уходя из центрального поста. Забавный эпизод из жизни командиров как-то рассказал мой сослуживец по 343-му экипажу мичман Валерий Аверьянов, служивший матросом на К-115 при командире Иване Романовиче Дубяге. Лодка в море, на торпедных стрельбах. Командир у перископа. На лодках 627 проекта перископная площадка посредине прохода через третий отсек. Когда с перископом работают, мимо с большим трудом можно пробраться. Из кормы во второй отсек пришли «бачковые» за вином. Протискиваясь мимо командира, расставившего ноги, матрос наступил ему на ногу. Командир только посмотрел вслед. Возвращаясь из второго отсека, матрос наступил командиру на вторую ногу. И тут Иван Романович не перенес обиды. Только матрос, согнувшись, просунул голову через дверь в четвертый отсек, как командир, оставив перископ, подскочил и дал матросу пинка под зад. Отомстил!
Может, Анатолий Федорович, не совсем подумав, рассказал про такой случай из службы Затеева с целью подчеркнуть его простецкие отношения с матросами. Трудно сказать, сделали бы эти молодые люди, обуреваемые неистребимым желанием во что бы то ни стало «остограммиться», нравственный вывод о своем моральном уродстве, если бы Затеев угостил их «казенной» водкой. Поняли бы, что это не они «прихватили» командира за его незрелое выступление, а сами опустились до предела — пришли у него попрошайничать глоток спиртного. И вряд ли бы Анатолий Федорович открыто сознался о таком своем «ухарстве» — стыдно, наверное, было бы перед детьми да внуками. Во всяком случае, Затеев в такой ситуации выглядел бы достойно.
Но ведь Затеев, обещая налить тем у кого «горит», вовсе не имел в виду, что угощать он будет водкой, приобретенной за свои деньги в магазине. Имел в виду спирт, который он, пользуясь своей командирской властью, изымал на свои нужды, в том числе и на выпивку, из корабельного запаса, предназначенного для ухода за матчастью. Ну, не один Затеев так делал. Была отлажена система по применению в служебной деятельности спирта, в которой участвовали все — от офицеров до командующих соединений. С помощью спиртового «эквивалента» практически были решаемы на флоте все вопросы: ремонтировались казармы и квартиры, списывалось дорогостоящее оборудование, доставались дефициты, без очереди вставлялись зубы, получались путевки, обмывались ордена и очередные звания. На материальную часть оставалось разве, что для «запаха». И при этом непрерывно и яростно боролись с пьянством всеми доступными методами: и по комсомольской линии, и по партийной, и по служебной: объявляли выговоры, предавали суду чести, сажали на гауптвахту, а некоторых даже в тюрьму. Чтобы посадить на «губу» за пьянство, тоже существовала установленная такса в спиртовом эквиваленте.
Все это не было тайной для матросов. Поэтому и явились двое старшин, не обремененные моральными устоями, к командиру за своей «долей».
Замполит А.И. Шипов вспоминал то комсомольское собрание. Конечно, он не ожидал такой выходки от командира. Какие бы отношения не складывались между командиром лодки и замполитом или другими офицерами, главная заповедь их — всемерно беречь авторитет командира перед личным составом. Об этом должен не забывать и сам командир. Не может командир быть «своим в доску» для всех, как бы он не пытался это подчеркивать.
Первый пуск — комом
Бывший начальник Технического управления СФ контр-адмирал-инженер Н.Г. Мормуль уделил внимание кругу несчастий, которые сопровождали К-19 с самого младенческого возраста. Вот что он пишет про невезучую К-19 в своей книге «Подводные катастрофы»: «Во время швартовных испытаний на подводной лодке осуществлялся первый пуск реактора. Как правило, он производится под контролем командира БЧ-5, офицеров пульта управления и специалистов завода. К сожалению, организация работ была низкой, и приборы, измеряющие давление в контуре, оказались отключенными. Пока разобрались, почему они не показывают, дали давление, в два раза превышающее норму, и допустили переопрессовку системы первого контура. Необходимо было произвести ревизию первого контура реактора. Но это означало, что ввод лодки в строй затянется еще на многие месяцы. Следовательно, потребуются немалые дополнительные затраты. Да и виновных по головке не погладят. Аварию скрыли».
Николай Григорьевич, несмотря на его высокий чин и занимаемую должность на флоте, иногда прямо-таки шокирует своим дилетантским подходом в рассказах об авариях на атомных подводных лодках, на первой из которых он начинал службу командиром группы КИПиА. Лично ему не доводилось вводить в действие реактор. Да и на лодке он долго не задержался — стал флагманским специалистом как раз по тем приборам, которые, как он
