К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
Главное в работе командира по сплочению экипажа — его способность правильно построить свои взаимоотношения со всеми категориями личного состава и отрегулировать взаимоотношения категорий между собой. А таких категорий три. Офицеры — те, кто добровольно изъявил желание служить на подводных лодках без права выбора командира. Сверхсрочнослужащие — добровольно изъявившие желание служить на подводных лодках с правом выбора командира. Матросы срочной службы — принудительно водворенные на подводную лодку без какого-либо права выбора. Эта самая многочисленная категория приносит больше всего хлопот командованию — и при подготовке их как специалистов, и в вопросах выполнения требований воинских уставов. Теперь решено избавиться от такой категории, как матросы срочной службы на подводных лодках. Хотя дороже, но безопасней. Многолетняя служба в мирное время показала, что, несмотря на создание любых комфортных условий, для моряков срочной службы требования воинских уставов остаются насилием над личностью. На воинскую дисциплину — непременное условие военной службы — матросы и офицеры смотрят под разным углом.
Книга «К-19» интересна тем, что в воспоминаниях бывших матросов срочной службы можно увидеть, какой невыполнимой была задача перед офицерами — добиться от матросов сознательного выполнения требований воинской дисциплины. Даже те моряки, которые были обласканы своими начальниками, не сохранили ни капли благородства по отношению к своим, скажем так, благодетелям. Я вовсе не хочу обидеть матросов срочной службы первого экипажа «К-19». Я же не утверждаю, что с ними нельзя было выходить в море. Дело они свое знали, что и доказали в июле 1961 года. Но требования морального кодекса строителя коммунизма для них были слишком завышенными. И не только для них. Эти требования были трудновыполнимыми и для тех, кто внедрял этот кодекс.
Так как начало повествования о К-19 взбрызнуто шампанским, то есть смысл продолжить тему напитков, непременных атрибутов советских подводных лодок: о народном напитке под названием «брага» и продукте цивилизации спирте-ректификате.
Тема использования спирта на подводных лодках в последнее время настолько широко освещена в воспоминаниях старых подводников, что добавить уже нечего. Можно только уточнить, что спирт — это привилегия офицерского состава. Брага — это народный протест матросов против монополии офицеров на спирт. Изготовление браги на подводной лодке по своей изощренности превосходит усилия профессиональных подпольщиков-революционеров, печатающих и распространяющих ленинскую «Искру». Был случай, когда брагу конспиративно взращивали в каюте начальника.
Интересные воспоминания оставил бывший командир отделения машинистов-турбинистов Анатолий Федорович Конопков. Сам того не желая, Анатолий Федорович, так сказать, «из первых рук», рассказал всю правду о матросской психологии. Любитель гульнуть, самовольщик, за «чекушку» спирта готов был рискнуть собственной жизнью, о чем сам же, не смущаясь, рассказал, и тем не менее — секретарь комсомольской организации корабля. Дожив до седых волос, Анатолий Федорович сохранил твердое убеждение, что вся лихость матроса на службе в мирное время заключается в противоборстве со своими командирами. Но речь пойдет вовсе не о Конопкове, а о командире лодки Затееве. Но пусть скажет об этом сам Конопков: «Наступил новый 1961 год. Были накрыты столы, все вместе встретили Новый год. Я в это время нес вахту на корабле. Часа в два ночи меня вызывают на плавбазу. Встречает замполит и говорит, чтобы я разобрался со своими комсомольцами. Оказалось, что отдельная группа молодых матросов «плохо себя чувствовала». То, что было на столах, такой эффект вызвать не могло. На следующий день я «придавил» кое-кого и выяснил, что они пили брагу и сказали, где ее искать. А сделано было хитро. В каждом отсеке есть бачки с аварийным запасом воды на 30 литров. Песка и дрожжей — сколько хочешь. Пломбиры свои. Собираем собрание. Были расписаны роли пофамильно и по имени, т. е. кто кого клеймит, а кто оправдывается. Собрание прошло бурно. Последним выступил командир и в заключительной фразе своей речи по-чапаевски сказал, что если у кого горит душа, пусть заходит к нему за 100 граммами.
Прошло время, все об этом забыли. Через пару месяцев идем с Борисом Рыжиковым после душа в свой кубрик. Проходим мимо каюты командира, увидели приоткрытую дверь. На память пришли слова командира, сказанные с высокой трибуны. Терять было нечего. Служить оставалось полгода, и мы зашли в каюту. Командир спросил: «Что надо?», на что мы ему напомнили чапаевские слова. Он ответил, что таких нахалов еще не видел, однако разрешил достать из-под койки канистру. Мы ребята были стеснительные — выпили по сто граммов и, поблагодарив, ушли…»
Не знаю, как другие, а я после прочтения этого откровения бывшего турбиниста испытал чувство неловкости за пожилого человека, который так беспардонно обошелся с авторитетом своего командира. С моей точки зрения — это не мужской поступок. Я не настолько занудливый ханжа, чтобы осуждать мужскую компанию, освященную настоящим мужским напитком, даже если это командир и подчиненные. Совсем иначе выглядел бы Затеев как командир, если бы он, увидев двух старшин, распаренных после бани и ввалившихся к нему в каюту за «должком», пригласил их за стол… Прикрыл дверь, достал из тумбочки (баров в каютах советских командиров лодок не бывает!) непочатую бутылку «Московской», а еще лучше, бутылку коньяка, и два стакана (стопками тоже не пользуются). Налил по полной. Выпили. Раз подловили на слове — я свое обещание выполнил. А теперь идите. А на следующий день зачитал приказ о разжаловании двух старшин за «низкие моральные качества, за подрыв авторитета командира». И списал бы с экипажа, чтобы и духу их не было. Потому, что авторитет командира лодки надо чтить, несмотря на отношение к личности, которая эту должность исполняет.
В альманахе «Тайфун» № 8 за 2000 год
