Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский
Улучив момент, она сказала:
— Наши подоспеют, Дергачёв, вот увидишь. По-моему, Овсюк где-то близко. Недолго уж осталось.
Дергачёв кивнул, коротко улыбнувшись. И вдруг закричал изо всей силы так, как, наверно, кричали в разгаре жестокой сечи старые запорожцы:
— Ребята, слышите! Наши идут! Бей гадов!
И бойцы услышали его. Огонь стал ещё ожесточённее. Как видно, услышали Дергачёва и немцы: их натиск ослабел, пехота начала отползать за укрытия, притихла в ожидании. А может немцы готовились к последнему прыжку, стягивая силы в кулак?.. Не снимая пальца со спускового крючка, Дергачёв сказал Ларисе:
— А здорово вы тогда! Ей богу! Ведь это же танк, а вы — человек. В нём одного весу, небось, тонн тридцать. Я бы, пожалуй, сробел, честное слово.
— Сробел? А зачем же тогда ты полз? Ведь если бы я не подбила, ты всё равно не дал бы ему уйти.
— Конечно, не дал бы. А всё-таки страшновато.
— Я ведь сгоряча за танком поползла, думала, он пехоту свою поднимет. Да и Быстров, по-моему, рассчитывал на нас. Иначе он сам бы пополз.
— Точно, пополз бы. Нервный парень. Его уж сколько раз, бывало, в окопе заваливало, а он всё живёт. Выкарабкается и опять за гранату. С таким сержантом нигде не пропадёшь. Выглянув за бруствер, сообщил:
— Ну, опять идут. Отдохнули, видать. Дураки эти фрицы, ей-богу. Бьёшь их, бьёшь, а они всё-таки лезут.
На этот раз атака немцев сорвалась в самом начале: по ним ударили батальонные миномёты. Разрывы опоясали сперва подножье бугра, затем постепенно, видимо, спасаясь задеть своих, стали подниматься всё выше. Одновременно на немецкую пехоту обрушился откуда-то слева пулемётный ливень. Немцы отхлынули от окопов столь поспешно, что Лариса, да и не только она, не сразу догадалась, что же произошло. Но в следующий момент, словно выброшенная на поверхность неведомой силой, торжествующе крикнув одно слово «Вперёд!», она бежала вниз по склону и когда падала, ощутив резкий удар в плечо, успела заметить, что весь взвод догоняет её.
Дергачёв, подоспевший первым, опустился перед комсоргом на колени, уже достал было перевязочный пакет, но Лариса посмотрела на него таким гневным взглядом, что он тотчас же стремглав побежал дальше…
* * *
Некоторое время Лариса лежала одна. Бугор опустел, вокруг стало невероятно тихо, бой перекинулся на опушку лесного массива. И хотя это было совсем недалеко, бугор показался Ларисе глубоким тылом: Лариса надеялась, что ещё сумеет встать на ноги и пойти за батальоном. Надо лишь немного передохнуть, ибо сильнейшая слабость вдруг охватила всё её тело. Отчего бы это? Ведь голова и ноги, кажется, совершенно целы. Боли также никакой не было, хотя кровяное пятно на правом плече быстро увеличивалось. Невидимому, пуля прошла насквозь, не задев кости. Значит, ничего страшного не произошло, нужно лишь сделать перевязку. Не попробовать ли сначала забинтовать рану без посторонней помощи? Вот и пакет, оставленный Дергачёвым. Всё обойдётся без докторов, незачем будет и в госпиталь ехать.
Но едва Лариса попыталась двинуть правой рукой, чтобы приподняться, как острая боль невольно заставила её вскрикнуть. И тогда она заплакала — не от боли, а от мысли, что батальон уйдёт без неё.
«Что же делать теперь? Отправят, наверно, в госпиталь, сколько ни упирайся. Как нелепо всё это вышло! Ведь немцы убегали, значит, это была случайная пуля. Наши снова двинулись вперёд, а я отстала… Что подумает Привалов? А Фёдор Фёдорович? Вот, скажет, я предупреждал её, что надо быть осторожной. Я и была осторожной, Фёдор Фёдорович. Мы выстояли до конца, и взвод продолжает наступление… Пусть бы ранило не теперь — завтра… Нет, послезавтра… До чего же обидно! А как дрались люди! Где уж там было думать об осторожности. Ведь я комсорг, и я обязана быть рядом со своими комсомольцами. Нет, не рядом, а впереди них. Вот когда вернусь, непременно постараюсь всегда быть впереди. А Привалов, конечно, ещё ни о чём не знает. И хорошо, что не знает, это его расстроило бы. Хотя нет, он не такой. Просто стиснет зубы и станет продолжать делать то, что нужно. А всё-таки как хотелось бы сейчас увидеть его! Мне бы только сказать, что я скоро вернусь, больше ничего…». Вскоре Потапову подобрали санитары.
*
Привалов узнал о ранении комсорга, уже будучи со второй ротой на опушке леса. Батальон, выстояв и отбросив танки под пушки истребительного дивизиона, немедленно перешел в наступление и углубился в лес километра на полтора. Овсюк, выполняя данное комбату слово, настойчиво пробивался сквозь чащу к грейдеру. Несмотря на радостное, ни с чем не сравнимое предчувствие успеха, Привалов не мог подавить в себе тревоги за Ларису.
Он чувствовал, что до тех пор не сможет успокоиться, пока сам не увидит, в каком она состоянии. Но как это сделать? Развернувшийся ожесточённый бой за выход из леса неумолимо требовал его присутствия, и комбат сейчас отчётливее, чем когда-либо, понимал, что выпустить из своих рук нити управления он не только не имеет права, но и не согласился бы на это, если бы ему предоставили такое право. Именно сегодня, как никогда раньше, ему хотелось большой и решительной победы, а исход боя был ещё далеко не решён.
В раздумье он простоял на опушке несколько минут. Но едва лишь зазвонил телефон и послышался в трубке густой голос Овсюка, как тотчас его сомнения кончились. Требовалось срочно направить Макарова на помощь третьей роте, иначе выход из леса по главной просеке немцы успеют надолго закупорить. Ещё не отняв трубку от уха, Привалов принял решение: собрать роты в один кулак и прорываться прямо на грейдер. Судя по выстрелам слева, соседний батальон уже опередил их. Ещё левее наступали танки, а они, разумеется, не станут ждать, пока немцы соберутся с силами. Возможно, танкисты уже перерезали грейдер.
Привалов положил трубку, выпрямился и твёрдым шагом направился туда, где кипел бой.
«А всё-таки, оказывается, ранение Потаповой расстроило меня. Ну, вот этого я не ожидал! Теперь мы уже не можем не встретиться, — не здесь, так в другом месте, всё равно войне скоро конец. О выходе наших войск на границу Лариса узнает из газет. И тогда она поймёт, почему я не
