Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий
Ростислав, наш хитрый молодой папа, тут же отозвался:
– Лис! Значит, буду хитрить и выкручиваться.
Сергей, немного подумал и сказал с лёгкой ухмылкой:
– Косой. В честь одного исторического персонажа. И потому что прицел нужно всегда выверять.
Все взгляды обратились ко мне. Я всегда ценил тишину. На «срочке» меня ценили за умение бесшумно перемещаться и действовать. Это было моей суперсилой.
– Тихий, – произнёс я, и это слово легло на меня как камуфляж.
Ритуал продолжался пока все остальные, стоявшие в строю, также выбрали свои позывные.
– Хорошо, – кивнул Сергей. Запомнили? Теперь забудьте, как вас звали раньше!
Затем началось самое важное. Сергей взял свой автомат, и его движения были до того отточенными, плавными и экономичными, что казалось, будто оружие – это часть его тела.
– Первое и последнее, что вы должны знать, – его голос был негромким, но каждое слово доходило до самого заднего ряда, – это безопасность. Больше половины потерь на любой войне – от «дружеского огня», от глупости, от пофигизма. Запомните эти правила как «Отче наш». Они важнее, чем умение стрелять.
Он медленно прошёлся перед строем, глядя нам в глаза.
– Первое. Всегда, всегда, ВСЕГДА относись к любому оружию как к заряженному. Даже если ты только что его разрядил. Даже если его дал тебе в руки ангел. Винтовка заряжена. Всегда.
– Второе. Никогда не направляй оружие туда, куда не хочешь, чтобы оно выстрелило. Пушка смотрит только в сторону врага. Ни на секунду на товарища. Ни шутки ради. Ни случайно.
– Третье. Палец на спусковой курок ложится только тогда, когда ты уже видишь цель и готов её уничтожить. Ни в коем случае раньше. Это не кино.
– Четвёртое. Прежде чем нажать на спуск, ты должен знать, что перед твоей целью и что за ней. Пуля, пробившая врага, может убить мирного или своего, стоящего за спиной у врага.
– Пятое. Не вижу – не стреляю. Ни по шорохам. Ни по вспышкам. Увидел опознавательный знак, форму, силуэт – тогда стреляй.
– И правило трёх «НЕ». Повторяйте за мной! – он повысил голос, и мы хором, как школьники, заучивали эту аксиому выживания:
– Не направляй на сослуживца! Не досылай патрон в патронник раньше времени! Не оставляй патрон в патроннике после стрельб!
Он заставил нас повторить это несколько раз, пока слова не впечатались в подкорку. Это не были просто правила. Это была мантра, которая должна была стать частью нашего естества.
Затем начались стрельбы. По сто двадцать патронов на каждого. Одиночными. По мишеням на сотне метров. Это был не экзамен на меткость, а проверка культуры. Я видел, как у Лиса дрожали руки, когда он вставлял магазин. Как Косой перед каждым выстрелом делал глубокий вдох, сливаясь с прикладом. Леший стрелял уверенно, но без спешки, чётко соблюдая все правила.
Когда подошла моя очередь, мир сузился до мушки, целика и тёмного круга мишени. Я вдохнул, наполовину выдохнул, замер и плавно, без рывка нажал на спуск. Отдача ударила в плечо – знакомое, почти родное чувство. Грохот. Запах пороха. Тишина внутри, несмотря на гам вокруг.
Стрельбы шли до обеда, и к концу у многих в глазах стояла не усталость, а сосредоточенная ясность.
Обед явился нам священнодействием. Полевая кухня, дымящие котлы, уставшие, но доброжелательные повара. Одноразовые тарелки, наполненные дымящимся супом и гречкой с тушёнкой. Компот, настолько сладкий, что аж першило в горле. Это была не просто еда. Это был акт милосердия в этом суровом мире.
Мы сидели на земле, под ярким осенним солнцем, и ели молча, с жадностью возвращающих утраченные силы. А после все шестьсот человек, как по команде, разом прилегли на траву, подставив лица тёплым лучам. В эти минуты не было ни «мобиков», ни контрактников, ни офицеров. Были просто уставшие люди, греющиеся под одним солнцем. Это была последняя, пронзительная капля мирной жизни.
После обеда началось разделение. Пехота – к своим инструкторам, мы, разведка, – к своим. Евгений и Сергей разбили нашу роту на две группы. Наша осталась с Сергеем.
Сергей повёл нас к опушке леса, что примыкал к полигону, и начал не с тактики, а с философии.
– Разведка, – сказал он, – бывает разная. – И он начал раскладывать перед нами, как карты, целый мир шпионажа и диверсий.
– Агентурная – это когда два дядьки под зонтами, в потёртых пальто, меняются портфелями в ночном парке. Романтика, господа. Грязь, дождь и государственные тайны в кейсе.
– Техническая – это когда такой же умный дядька в очках и с кружкой кофе хакерствует за компом, выуживая секреты из всемирной паутины. Война без выстрелов.
– Радиоэлектронная – это когда спецы в специальных машинах, обитых свинцом, – он усмехнулся, – да-да, в тех самых «трусах», чтобы детородную функцию сохранить, – ловят вражеские сигналы в эфире.
– Глубинная – это когда сверхлюди, прошедшие адский отбор, ползут в глубокий тыл врага, чтобы узнать то, что нельзя узнать иначе.
Он сделал паузу, давая нам прочувствовать масштаб.
– А у вас, – его голос стал жёстким и приземлённым, – разведка войсковая. Самая грязная, самая опасная и самая честная. Ваша задача – не шпионить за президентами, а не дать врагу застать наших солдат врасплох. И самим нанести внезапный удар. Ваши инструменты – наблюдательный пост, чтобы подглядывать и подслушивать. Засада, чтобы внезапно напасть. Поиск, чтобы взять «языка». И дозор, чтобы быть глазами и ушами батальона.
Затем пошла классика, которую я помнил еще со «срочки». Он нарисовал на земле схему палочкой.
– Любая разведгруппа – это организм. Головной дозор – его щупальца, самые зоркие и чуткие. Ядро – мозг и кулак. Тыловой дозор – его тыл, его страховка.
Потом мы разбились на группы и ушли в лес. Началось боевое слаживание. Мы учились двигаться цепью, бесшумно, соблюдая дистанцию. Отрабатывали сигналы руками. Учились «читать» лес: где можно спрятаться, откуда ждать опасность, как использовать складки местности. Мы ползали, бегали, залегали. Лес, ещё утром казавшийся мирным и дружелюбным, теперь стал полем боя, полным невидимых угроз.
К вечеру мы валились с ног. Возвращаясь в автобусы, мы были мокрые, грязные, пропахшие лесом и порохом. В павильоне «Патриота» никто не разговаривал. Мы падали на койки и проваливались в сон, как в чёрную бездну, даже не снимая ботинки.
На следующий день нас ждала сапёрно-инженерная подготовка. Евгений и Сергей стояли перед нами с суровыми лицами. Рядом на столе лежали муляжи мин – страшные, уродливые железки.
– Война, – начал Евгений без предисловий, – это не только пули. Это земля, нашпигованная железом, которое ждёт своего часа. Запомните раз и навсегда. – И он зачитал нам новую заповедь, свод правил, от которых зависели наши ноги, руки и жизнь.
– Первое. Мины, растяжки и прочие «сюрпризы» на войне есть ВСЕГДА и ВЕЗДЕ. Забудьте
